Т.е., получается, что еще не долго воюем. Оптимистичная оценка. Конечно, бывало и хуже. 30-летняя или Столетняя война. Но многим может показаться, что и пять лет уже достаточно долго. По крайней мере, уже больше, чем ВОВ. Говоря словами затертого до дыр Сунь-Цзы, «еще не бывало, чтобы война продолжалась долго и это было бы выгодно государству».
Однако, если брать первоисточник, то вопросов ещё больше. Дословно ключевой фрагмент интервью Родиона Мирошника выглядит так:
«Мы прекрасно понимаем, что западники сделали ставку на продолжение конфликта… Поломать эту тенденцию в ближайшей перспективе вряд ли получится. Европа продолжит финансировать Украину. И с нашей стороны должна быть готовность на достаточно долгосрочные военные действия, но с продуманной стратегией».
Во-первых, получается, что мы пассивная сторона конфликта, т.к. окончание войны зависит не от наших усилий, а от того, что будет делать противник. Неожиданное откровение со стороны представителя власти. А как же цели, провозглашенные в начале СВО - демилитаризация, денацификация и т.д.?
Во-вторых, важнее всего не слово «затяжные», а то, от чего Мирошник ставит продолжительность войны в зависимость. В его конструкции война продолжается потому, что «Европа продолжит финансировать Украину», а переломить эту тенденцию быстро невозможно. Это фактически означает: горизонт окончания войны увязывается уже не с нашими усилиями, не столько с положением непосредственно на фронте, сколько с устойчивостью западной коалиции. А значит - мы, мягко говоря, воюем не ту войну. Нам надо переждать/сломать ресурсную и политическую устойчивость не Украины, а Европы. Но тогда надо бить по Европе или как?
Во-третьих, отсюда возникает неприятный вопрос о критерии победы. Если противник рассматривается как система «Украина + европейское финансирование + европейский ВПК», то достижение даже крупных территориальных результатов автоматически войну не заканчивает. О чем много говорилось. Пока эта система способна воспроизводить украинскую военную машину, конфликт может и будет продолжаться. Следовательно, речь потенциально идёт уже не столько о войне за определённую территориальную конфигурацию, сколько об изматывании всей поддерживающей коалиции. А это задача уже не на годы, а на десятилетия. Если мы остаемся в конвенциональном поле. Без ядерки. Хватит ли у нас ресурсов?
Четвертый момент ещё интереснее. Мирошник говорит: «должна быть готовность». На пятом году войны эта формулировка звучит как беда со стратегическим горизонтом. Если государство уже четыре с половиной года ведёт крупную войну, то готовность к её многолетнему продолжению уже должна была быть встроена в бюджетное, промышленное, кадровое и демографическое планирование.
Либо это просто неудачная риторическая конструкция, либо, что хуже, в очередной раз кто-то где-то промахнулся с оценкой структуры, хода и перспектив конфликта. Ещё недавно схема строилась вокруг конечной цели: выполнение задач СВО, переговоры при определённых условиях, устранение первопричин конфликта и т.д. Теперь мы уходим от «с «чем конкретно всё закончится» на «сколько бы ни продолжалось, надо быть готовыми».
Фраза «Европа не даст урегулировать» снимает вопрос о собственном выборе стратегии. Война в таком описании оказывается почти экзогенным процессом, а правильный вопрос тогда звучит иначе: что именно Россия собирается сделать, чтобы изменить европейский расчёт? Если ответ — продолжать боевые действия, пока Европа не устанет, то это тоже стратегия. Но у неё должен существовать сравнительный расчёт: чья система раньше ляжет — российская, украинская или европейская?