Господи. Это небо Влезло в мои глаза, Я никогда там не был, Но возвращен назад. Треском ветвей сирени, Звоном породных гор, Вдохом и рук движеньем Я поглощаю хор. Как же послушны звёзды, Гаснут от слов моих, В горле хорьком серьёзным Вертится кропкий стих. В парк я румяным богом, Волком в священный лес. Я, поглощённый хором, Вязью окутан весь. Здесь я огромный крепкий, Как многолетний дуб, В почву кидаю с ветки Души всех трёх из двух. Слёзы летят голубкой Из островка небес, Мне не казалась хрупкой Жизнь, пока кротость есть. Раз зарастают раны, Стану превечно жить Солнцем в лице Адама, Трепет вплетая в прыть.
Леша предлагал писать исследование по старым собственным дневникам: Прочувствовала это на днях - какими закономерными кажутся после этого события Жизни!
Мне избежать бы всего, Что не касалось тебя. В путь — разлилось молоко, Солнце на век затопя. Нам по молочной реке, Плыть неизвестно куда. Кровь с молоком, в молоке Судна, а может суда Плавят поверхность реки. Нами поют города, Звёзды приносят огни В наши с тобой имена.
Спасибо за утварь утр. Останусь утратой сгиба: Как путь завернулся внутрь, Так я говорю спасибо. Ребро. Многогранник-город. И обод Ядра. Ядро Закинули мне за ворот И жжётся теперь оно. Весь мир распластался папертью Для невыносимой весны, Так стелется зелень скатертью И лупят зрачки цветы. А небо синей, Чем было В холодное зимнее утро, И сонных огней Ушибы Зажили совсем будто. Осанна! И даже если, Не думать, о том, как будет, Весь мир остаётся прежним И в нём остаются люди.