Общение с призраками всегда так волнительно, до костяшек пробирает. Пять лет назад я переехала за 2 тысячи километров от дома, и началась настолько другая жизнь, что я, 18-летняя, даже не поверила бы в то, что можно будет просто жить. Ну, как просто... Скорее жить.

На своей первой работе я получила такой непередаваемый опыт, травмирующий и горький, что ещё 7 лет кряду плелась, ведомая стокгольмским синдромом, искренне уверяя себя, что это и есть жизнь, что другой мне не видать. Те же, кто травмировал, и не думали, что делают что-то плохое, отвратительное и недостойное, когда речь идёт о хрупком мире маленького, крошечного человека, только начинающего хоть как-то осознавать себя в большом и пугающем нечто, именуемом тем самым "миром".

Сегодня, спустя годы, я ловлю себя на мысли, что большую часть событий, происходивших с 14 по 21 год, я просто не помню. Я не помню все дни рождения, не помню все новые года, встречи, гулянки, задушевные диалоги и даже самых настоящих людей, то приходивших, то выходивших из круга общения. Зато я до запятых помню материалы, что писала, и командировки внутри области, в которые ездила.

Отчасти и хорошо, что мой мозг и реки алкоголя сожгли эти воспоминания, ведь в них живёт та версия меня, которая мне нынешней не то чтобы противна, но которую я до слёз жалею. Не потому что жизнь мне досталась сложная, — жалею глупость, наивность и блаженную невежественность, с которой я смотрела на мир.

Удивительно, но довольно скоро после переезда, где-то через год, я бросила пить, ведь мне просто не было нужды заливаться. Ещё через год пошла в терапию. Затем начала потихоньку знакомиться с собой: что мне нравится, что нет, кто я вообще, зачем и про что я. Призраки периодически являлись, заглядывали за неплотно закрытую дверь, улыбались и исчезали, оставляя за собой липкий след прошлых ошибок и утерянного безвозвратно времени.

Только сейчас, близ 31-го дня рождения, спонтанно явившийся призрак ничего во мне не всколыхнул и не затронул. И причина тому — мои книги. Я знаю, что "Вы пришли умереть" написаны хреново, в них кучи логических и сюжетных ошибок, они наивны, спутанные и неидеальные, но именно они помогли мне прожить то, что не давало покоя, и, что поразительно, в них нет ни слова и мысли о тех 7 годах упущенной жизни. Потому что, как оказалось, конкретно они меня и не травмировали.

Знаете вот это чувство, когда вы выходите из школы в погожий весенний день, в прохладном ветерке едва уловимо витает что-то до скрипа ностальгическое, от чего сжимается сердце и наворачиваются слёзы? Вы останавливаетесь на пороге, смотрите на то, как лучики солнца пробиваются через густые кроны тополей, и ловите себя на мысли: "Больше так не будет. Я это чувствую в последний раз".

Так и происходит. Последний раз, когда ты чувствуешь себя в полной мере счастливым, наполненным, живым, здоровым, молодым, что твоим мечтам суждено сбыться, а тебе суждено стать кем-то значимым и особенным. Что чары юношеских мечт никогда не развеются, не обнажат голую сморщенную будничную пошлость.

Но чары исчезают. Исчезает наивность. И первый негативный опыт становится определяющим. Кажется, что именно он и ломает, но он лишь подрезает шершавые слишком угловатые края, чтобы втиснуть тебя в рамки, ведь жизни без рамок не существует, это утопия. И поиски того самого чувства, которое больше не проживётся, застревание в том самом моменте "я больше никогда" на самом деле и ломает.

Не мудачьё, не вредные привычки, а одержимость прошлым, одержимость погоней за утраченным ощущением счастья, которое ощущалось так только через призму юного восприятия мира.

Сейчас, работая над "Чистыми", я рефлексирую опыт тех 7 лет, но вижу, как он просто стройно ложится на бумагу, не вызывая во мне тех эмоций, что я прожила с "Вы пришли умереть". И это значит лишь одно: призраки — всего лишь отголоски эхо из чистилища, из которого я когда-то нашла выход.