— К чему эти вопросы? — она дерзко вскинула голову, хотя внутри всё дрожало.
— Что ты здесь делала? Почему пряталась за спинами слуг? — его брови сошлись к переносице, а в глазах полыхнул опасный огонь.
— Захотела подзаработать, — огрызнулась она. — Ведьмам тоже нужно на что-то жить. Что ты хочешь от меня услышать?!
— Подзаработать? На моей свадьбе? — Давид повысил голос, и в его тоне послышалась угроза. — Ты за кого меня принимаешь?
— А что мне еще оставалось?! — сорвалась на крик Алекто. — Стоять и смотреть, как ты клянешься ей в вечной любви? Как улыбаешься этой кукле? Прости, но я не из тех, кто находит в этом удовольствие!
🐋авид резко перехватил её лицо за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза.
— Это твоих рук дело? Верно? — прошептал он.
🐋 ушах ведьмы зашумело. Тело обдало ледяным холодом. Она взволнованно сглотнула, чувствуя, как его дыхание обжигает губы. Сдаваться было поздно.
— Что ты такое говоришь?! — вскрикнула она, пытаясь оттолкнуть его.
🐋авид мгновенно прижал её к стене, накрыв её рот своей ладонью.
— Не кричи. Просто скажи правду. Ты убила её ради меня? — его голос стал тихим, почти нежным, но от этой нежности ей стало по-настоящему страшно.
🐋лекто закрыла глаза. Мысли метались, словно загнанные звери. «Если признаюсь — он возненавидит меня. Назовет монстром. Убийцей. Но если совру — потеряю его навсегда». Она тяжело выдохнула в его ладонь и медленно опустила голову, признавая свое поражение.
— Да. Я. Это я оборвала жизнь твоей прекрасной невесты. И её сестрицы тоже...
🐋лекто закончила фразу и вдруг рассмеялась. Этот смех, надрывный и пугающий, эхом отразился от каменных стен. Она посмотрела в глаза Давиду — широко, не мигая, впуская его в бездну своего безумия.
— Представляешь... А ведь я была не одинока в своих желаниях. Твоя драгоценная Одри сама пришла ко мне. Она заплатила золотом, чтобы я убрала сестру с её пути... Но я решила, что одной могилы в этой семье будет мало. — Снова короткий, злой смешок. — Она была одержима тобой, Давид. Ты знал? Зависть и безответная любовь... они творят чудеса, когда попадают в руки ведьмы.
🐋авид снова резко закрыл рот девушки ладонью, почти вжимая её затылком в стену. Его лицо оказалось в считанных сантиметрах от её лица.
— Я же говорил тебе, — прошипел он, и его голос вибрировал от сдерживаемой ярости, — этот брак был лишь политической сделкой для отца. Она была мне не нужна. Ни она, ни её сестра. Зачем ты ввязалась в это? Зачем испачкала руки их кровью?!
🐋лекто извернулась, высвобождая губы, и вцепилась взглядом в его зрачки.
— А как мне было жить, зная, что ты принадлежишь другой? Как принять мысль, что она будет касаться твоей кожи, будить тебя по утрам, дышать тебе в плечо?! Как мне было смириться с тем, что через год от вас бы потребовали наследников? На что ты рассчитывал, мой принц? — Она рванулась вперед, почти касаясь его носа своим. — Все могло быть иначе... Если бы ты сказал мне, что не любишь. Если бы я увидела в твоих глазах хоть каплю нежности к ней... Тогда я, быть может, отступила бы. Чтобы ты был счастлив. Но я видела только лед. А лед легко разбить.
🐋на медленно подняла руку и запустила пальцы в его густые кудри, лаская его так, словно они были в спальне, а не на месте преступления.
— Ты даже не представляешь, что натворила... Какую беду навлекла на свою голову, ведьмочка, — прошептал Давид ей прямо в губы. Его дыхание сбилось. — Отец не успокоится. Он найдет новую невесту. Еще одну пешку в своей игре. Ты будешь убивать их всех?
— Исход будет один для каждой, — промолвила ведьма, и на её губах расцвела торжествующая, хищная улыбка. — Никто из этих несчастных не получит то, что уже принадлежит мне.
🐋на вцепилась в его губы в яростном, отчаянном поцелуе, отдающем привкусом горечи и железа. Она прижималась к нему всем телом, чувствуя, как его сердце бьется в унисон с её собственным — так же быстро и неровно.
🐋пустя минуту Давид с трудом отстранился. Он тяжело дышал, оглядываясь на двери замка, из-за которых уже доносились крики стражи и плач придворных дам.
— Тебя нужно уводить отсюда.