Когда мне становится грустно, плохо, одиноко, страшно, стыдно, непоправимо печально и безысходно, ну то есть каждое утро я вспоминаю своего камчадальского деда Георгия Александровича.

Он застал меня однажды в период очередной моей тоски и эсхатологического ужаса. В пятом что ли классе я учился? Или в шестом?
Посмотрел на меня: у меня очки, сутулость, книги стопками, тетрадка, исписанная стихами, полными боли и непонимания мира.

Георгий Александрович не был особо разговорчивым.

Нарисовал на обложке моей стихотворной тетрадки узел. Красивый узел. Видимо, морской.
Сказал: “Видишь?” Я сказал печально: “Вижу”. Дед спросил: “А развязать сможешь?” Я ответил: “Как?! Он же нарисованный!” Дед сказал: “Вот именно…”