Азур с тяжёлым вздохом занял своё привычное место за объективом. Секундная готовность. Обратный отсчёт беззвучно промелькнул в воздухе, уступив место резкому щелчку.
Пуск.
В студии негромко заиграла музыка — ненавязчивый мотив, назойливо заедает в голове, служит лишь для того, чтобы создать атмосферу. На мониторе ожили декорации, ослепляя зрителя яркими, жгучими красками кадра.
Актёр, мгновенно преобразившись, начал своё шоу. С отрепетированной лёгкостью он принялся доставать свежие продукты, уверенно разложил кухонные приборы, готовя сцену к главному действу.
Настало время салата.
Однако стоило ему перехватить нож, как в его движениях проскользнула фатальная неуверенность. Острие дрогнуло в чужих руках, и — как и ожидал внутренний скептик оператора — запись была безнадежно испорчена.
Стальное лезвие выскользнуло из пальцев. Нож с характерным, звонким и протяжным металлическим плачем рухнул на кафельный пол, ударился о плитку и с сухим треском затих. Так не пойдёт.
Красный огонёк на камере погас. Экран ослеп.
В наступившей тишине, Эллиот, густо краснея, бросился тут же, пытаясь судорожно и быстро поднять злополучный инструмент. Но пальцы его предательски скользили, металл словно играл с ним, и нож никак не давался в руки, усугубляя неловкость этого затянувшегося кадра...