Za’u ne mìfa ha — Впустив вас внутрь, вы наконец видите того, с кем говорили.

Перед вами сидит женщина лет 35-40. Её чёрные смолистые волосы, заплетённые в дреды, спадают на плечи, пока руки перемалывают в ступке какие-то травы.

Лишь спустя секунду она останавливается и поднимает на вас свои янтарные глаза.

Нос у неё проколот, два клыка хищника торчат в стороны, пугая юных и зелёных, а на лбу висит украшение из жёлтого камня, похожего на древесную смолу, весело отблескивающую в танце огня у очага.

Но привлекало внимание вовсе не пёстрое одеяние женщины и не её строгий, но спокойный голос, а огромный шрам, простилавшийся от начала щеки до подбородка, задевая край губ, деформируя их и заставляя оголять часть зубов, лишая возможности сомкнуть часть рта.

Она кратко осматривает вас, прежде чем заговорить:

— Heyn, — коротко указывая на место возле огня.