Дивные черновики

Всё. Снято.

Произошедшее — эмоционально, глубоко, по́лно. Причём настолько, что слова потерялись и больше не находятся. Отчего я подумала, что честнее, чем режиссер (проекта «R») фильма, о случившемся я не напишу:

26 августа 2026.

я очень хочу оставить эту дату здесь

последние дни я координировала по двадцать с лишним человек, принимала бесконечное количество решений, искала то, чего не существовало, меняла сцены на ходу, рыдала, собиралась, снова рыдала и через несколько минут говорила «мотор».

иногда я вообще не понимала, что делаю.

иногда стояла у монитора и вдруг совершенно точно знала.

я училась отпускать то, что месяцами существовало в моей голове. училась доверять людям. актёрам. камере. погоде. случайностям и себе...

было трудно.
было очень живо.

и наверное самое странное сейчас это осознавать, что фильм больше не существует только внутри меня.

теперь где-то на картах памяти лежит целый маленький мир.

я столько раз за это время думала, что ничего не получится. что я не справлюсь. что всё зря. что я потратила слишком много сил, времени, себя.

«снято»

и наступила тишина.

пока я вообще не знаю, хороший ли фильм мы сняли.

и сегодня мне почему-то не хочется этого знать.

мне достаточно другого

я это прожила.

мой первый фильм.

господи.

я сняла свой первый фильм.

хочется запомнить себя уставшую, немного опустошенную, очень чувствующую и пока ещё не понимающую, что произошло.

наверное, позже я найду для всего этого слова.

а сегодня спасибо

всем, кто оказался внутри этой истории.
всему, что получилось не по плану.
и Богу за то, что однажды спустил мне эту идею.

26.08.2026.
project R
снято.

— Катерина,
спасибо

Стать частью этой истории, быть до неё допущенной и принимать в ней своё участие — невероятно, правда.

Сегодня, утро — шесть девятнадцать. Низкие скоростные обороты привели меня к тому, что я в дороге (на двух поездах с пересадкой) почти на полторы тысячи километров.

Основная причина поездки — то, что я раз поддалась последовавшей за подъёмом воодушевления мысли: «Вряд ли получится, но мало ли...», — и сложилось!

В чемодане из главного умещаются и кочуют несколько плёночных камер, увесистая вспышка, несметное количество катушек плёнки в пухлом крафтовом конверте и исполинский, только набирающийся в пути трепет, смешивающийся с доверием к тому, чего будет (и чего не будет).

По-прежнему не верится, как скрещивается судьба, но — да, хоть я совсем недавно не могла и подозревать — еду снимать!

Сегодня, вечер — двадцать один двадцать шесть, конец миротворного дня предвкушения. Завтра смена. Проект «R», за объективом.

Мне всегда бывает труднее заставить себя отдыхать, чем следовать уже набранным оборотам. Поскольку отдых уже сделался необходимостью, пришлось прикладывать дополнительное усилие, чтобы как следует опуститься во всю собравшуюся усталость, скуку без остатка.

В ней яблоневые деревья, покрытое испариной стекло постоянно пополняемой из скважины бутылки, холодный полуденный душ, тонкие простыни и бессонные ночи, вызванные пойманной тревогой, окружают истому. Когда одна за одной рассыпаются звёзды и жар мерно спадает, на скошенную траву падают пледы, одеяла и распахивается экран к просмотру какого-нибудь фильма.

Зной сменяется мягкостью, иногда колкостью прохлады. Обгоревшее тело и неоднократно стёртые до боли ноги оправляются, как вдруг вспыхивает, казалось бы, безо всякой на то причины, нечто очередное (скажем, возвещает о себе болью, не посещавшей меня лет шесть так точно, запястье, а за ним — ещё и ещё — забытое старое самого различного пошиба). Кажется, будто я сама же себя подвожу, но и это становится ладным, когда я понимаю, что вместе с тем чувствую теплоту врачущей постели, разнеживающие порывы августовского ветра, щекочущее трепыхание крыльев стрекоз и понемногу вспоминаю, как пропускать столько действительности в себя, через себя, не уходя, не отодвигаясь в сторону, глядя открыто и так, словно взгляд направлен на неповторимую слиянность кремовых облаков — взгляд, который даже боком не совершает попыток удержать всё постороннее на былых высоких скоростях, поддаваясь низким, дающим состоянию зоркой распахнутости не то чтобы застыть, но для начала просто появиться.

Наплывшие кремовые облака частично, волнуясь, вмещаются в чашку передо мною, собирающую нащупанную праздную созерцательность, которую я часто принимаю за лень, но какую я, признаться, горячо люблю и по какой я порой искренно скучаю, особенно — с характерным для неё последующим переходом от молчания (хранимого самим движением) к зрелой, к вызревшей, к настоявшейся деятельности.