Нова собирается в штаб на рассвете. Шепчет едва слышное заклинание для шумоподавления, храня столь драгоценный сон своей семьи, и с щемящим сердцем покидает тёплую кровать, где в ворохе одеяла остаются двое — муж и кроха в его руках. Зная, что жена может сорваться в штаб и посреди ночи, Ренато бережёт моменты её краткого покоя, всю ночную заботу о маленькой Кьяре беря на себя.

Уже одетая Нова замирает над постелью: какая-то мягкая, плавная, но мощная сила не позволяет ей покинуть квартиру. Самые нежные оковы, самые сладкие кандалы — переполняющая её любовь. У её любви россыпь веснушек на голых плечах, растрепавшиеся по подушке волосы с седой прядью, тени от недосыпа под добрыми глазами и морщинки-лучики у их внешних уголков — символ, что даже в военное несчастное время её любовь улыбается. Крохотный лучик пригрелся солнечным зайчиком в ласковых руках, и в ворохе одеяла виднеется только круглая голова с мягким пушком на макушке. Щекастое и звонкое создание ткнулось лбом в папину ключицу и сопит под размеренное мужское дыхание.

Семья. Её семья. И Нова никому не позволит это у неё отобрать.

Она берёт полароид, купленный когда-то в надежде запечатлеть мир и до сих пор его не дождавшийся. Осторожно присаживается, а после и ложится на край кровати, пытаясь поймать нужный кадр. Зачарованно любуется лицом спящего мужа и детской макушкой. Кьяре совсем неведома война, объявшая мир, ведь весь её мир — это папины руки. Тёплые, сонно-тяжёлые и оберегающие. Малышка вдруг шевелится, будто нутром почувствовала мамину близость, хотя совсем не слышала её — заклинание работало, подавляя любой издаваемый Новой звук.

Сонные детские глазёнки находят родной силуэт.

Кроха улыбается ей, и у Новы рядом с сердцем разливается непередаваемое чувство. Такое сияющее и тёплое-тёплое, заживляющее все душевные раны. Вместе с тем её переполняет неколебимая решимость: во что бы то ни стало она должна спасти этот погибающий мир, пока в этом мире — они.

Нова улыбается дочери в ответ и фотографирует — пойманный момент проявляется на снимке. Доказательство, что даже среди кошмара всё же встречается прекрасное. Только это не даёт Нове опускать руки. Только это заставляет её продолжать — ради своей семьи. Они достойны мирной жизни, и она сделает всё, чтобы будущее их было светлым и радостным, а сон — безмятежным.

Кто-то считал странным порыв обвенчаться между опасными миссиями Союза на пороге войны. Ещё страннее в чужих глазах было оставлять себе ребёнка среди разгоревшейся катастрофы. Но муж и дочь спят совсем рядом, и Нова не знает, что бы она делала, не будь их у неё. Сломалась бы.

Пусть когда-нибудь, годы спустя, пересматривая снимки, они вспомнят, что среди войны, разрухи и смертей было и это — нечто столь прекрасное. Маленькие моменты хрупкого покоя. Мгновения семейной жизни, их растущая дочь и необъятная любовь, которой хаос не помеха.

Кьяра издаёт негромкий радостный звук, и Нова не успевает наложить шумоподавляющее заклинание ещё и на неё, чтобы не будить мужа. Детский лепет разносится в утреннем сумраке.

Дрожат ресницы, отбрасывая тень на веснушчатые щёки. Приоткрываются сонные глаза, и среди погибающего мира звучит такое родное:

— Доброе утро, мой свет.

И даже во время войны остаётся что-то доброе, чего у них не отнять ни Церкви, ни Союзу, ни вампирам.

Нова протягивает руку, чешет Кьяру по пушистой макушке, а после касается мужского лица. Ренато с улыбкой тычется щекой в её прохладную ладонь. И в утреннем воздухе звучит тихий ответ:

— Доброе, милый.