Послушал черноюморную философскую повесть "Кандид, или Оптимизм" Вольтера – историю трагикомических злоключений прекраснодушного немецкого юноши Кандида, воспитанного философом Панглоссом с установкой "все к лучшему в этом лучшем из миров", которую многократно опровергают потоки ужасов и мерзостей, льющиеся на главного героя со всех сторон.

Восхитительная книга, я в восторге! Повесть трудно назвать просто сатирической, поскольку в ней едко и мрачно высмеивается все человеческое бытие середины XVIII века в целом – скорее это действительно философская работа, критикующая оптимистический идеализм как ошибочное учение для земной юдоли, под завязку набитой злом всех сортов – от катаклизмов безразличной природы до человеческих преступлений. С Кандидом, его родственниками и окружением происходит столько всего плохого, что в какой-то момент герою даже приходится задаться вопросом: "если это лучший из миров, то какие же тогда другие?"

Бессмысленное насилие, включая пытки, убийства и изнасилования, грабежи и мошенничества, предательства, произвол властей, светская фальшь, алчность, общая жестокость, даже животность нравов на всех уровнях общества написаны Вольтером так уморительно смешно, что мне в самом начале пришлось поставить скорость плеера на 1,2, поскольку на обычной полуторной скорости я просто не успевал отхохатываться – настолько плотно автор, будто профессиональный стендапер, заполняет текст шутками чернейшего юмора. "Кандид" словно бы написан не в XVIII веке, а в середине XX века, когда между наследниками модернизма развернулось негласное соревнование, кто сочинит самый чудовищный текст об отвратительных сторонах человеческой жизни, и его явно стоит записать в праотцы постмодернистской "школы черного юмора", поскольку у повести тот же пафос: "посмотрите, как смехотворен этот мир со всеми его кошмарами".

(К разговору о закрепощении художественной литературы в XIX веке – представить в эпоху победившего реализма такой безудержный текст просто невозможно, а в XVIII веке это был хит продаж; в XIX веке ближе всего к нему стоит самый запрещенный российский роман "Российский Жилблаз" Василия Нарежного, который и по годам написания, и по стилю скорее стоит отнести к эпохе Просвещения)

Я был весьма заинтригован тем, куда Вольтер выведет "Кандида" в финале – ограничится ли перечислением и осмеянием пороков или предложит какую-то стратегию если не победы разума в войне со злом, то хотя бы его долговременной обороны. И в самом деле, исчерпав варианты телесного, психического и социального насилия над Кандидом, автор дал ему и близким тихое местечко в Турции с буквальным посылом "Работайте, братья!" – не тратьте силы на пустые разговоры, что есть бытие, добро и смысл жизни, не стремитесь к чинам и богатствам и не позволяйте себе бездельничать, потому что "надо все-таки возделывать свой сад". Вполне достойное завершение, в духе Просвещения (и протестантской морали).

Повесть легко могла бы быть раздутой до 800-страничного романа, так много событий в ней происходит (герой успевает исколесить всю Европу и смотаться в Южную Америку и обратно), но занимает всего 80 страниц, что обеспечивает энергичность действия и идейную насыщенность злоключений Кандида, его возлюбленной Кунигунды, его латиноамериканского товарища Какамбо, философа Панглосса и циника Мартена. Каждая страница доказывает, что оптимизм, как в итоге признает Кандид, это "страсть утверждать, что все хорошо, когда в действительности все плохо", при этом юмористическая подача не дает читателю приуныть над книгой: да, все очень плохо – но до чего же смешно.

"Кандид, или Оптимизм", на мой взгляд, – это образец того, как правильно критиковать человеческое мироустройство в литературе. Все надо показывать без прикрас, говорить откровенно, не щадя чувствительных читателей, но не застревать на этапе страданий – потому что мы и так уже в своих жизнях настрадались порядком – а двигаться дальше, то есть остранять трагическое комическим ради трезвого осмысления, кто виноват в наших бедах и что делать.