8-9 главы "Гиганты" и "Венаска" окончательно проясняют уровни авторского замысла в "Горах морях и гигантах". В первую очередь, роман представляет реакцию крайнего индивидуалиста на наступающую эпоху массовости, и это реакция отвращения. Массы в ГМиГ не то что тупы или безвольны (хотя это повторяется и подчеркивается постоянно), но и не очень-то человечны. Даже к животным их получается отнести с трудом, скорее в книге они являются агрегатным состоянием вещества: есть камни, есть вода, есть воздух, а есть нечто промежуточное – человеческие массы. Они текучи, подвержены притяжению градшафтов, взрывоопасны, проникают всюду, могут перемешиваться, в спокойном состоянии предаются броуновскому движению. Массам противостоят яркие индивидуальности с сильными чувствами и могучими устремлениями – они всегда легко становятся вождями и навязывают массам свою волю. Вообще-то эти вожди в романе сплошь суперзлодеи, но автор все равно на их стороне, потому что индивидуализм = хорошо, массовость = плохо.

Именно этим противопоставлением массового и индивидуального объясняется композиция текста, когда повествование общего характера, похожее на пересказ учебника истории, перемежается частными историями какой-нибудь Мелиз из Бордо, убивавшей любовников ядовитым перстнем, или первого бранденбургского консула Марке, заставившего дочерей покончить с собой. Хотя они кажутся ненужными по сюжету, вставные рассказы о безумных правителях будущего необходимы для передачи одной из центральных идей романа. Но почему правители безумны? На мой взгляд, здесь проявляется дёблиновская метафизика единства и борьбы хаоса с космосом: индивидуальности исходят из масс, но не перестают быть их частью, они подобны последней крупинке соли в перенасыщенном растворе, запускающей кристаллизацию, а не божественной руке, помешивающей варево. Индивидуальности тоже всего лишь люди, а поскольку люди в мире ГМиГ не человечны, а вещественны, их психические реакции одинаково хаотичны, как траектории отдельных молекул в газовой смеси. Просто это молекулы, которым больше всех надо.

Во вторую очередь роман является одним из первых больших высказываний технопессимистов. Естественное = хорошо, искусственное = плохо. Научно-техническое развитие в "Горах морях и гигантах" – это огромное искушение и тяжелейший смертный грех, за который человечество обязательно настигнет кара, поскольку любая машина и любое усовершенствование природных условий жизни вносят дисбаланс в бытие. Их накопление порождает онтологический кризис и с неизбежностью закона физики ведет к катастрофе. Технологии делают человека слабым, зависимым от них и менее приспособленным к жизни на Земле. Также они сводят с ума и так не очень вменяемое человечество и заставляют жаждать все большего и большего покорения природы новыми сплавами, новыми конструкциями, новыми энергиями – и когда люди добираются до запретных пределов первосущностей мира, мир отбрасывает их назад, меняет агрегатное состояние масс и индивидуалистов, обращая их в камни, воду и воздух.

То есть "Горы моря и гиганты" служат предупреждением: ребята, давайте осторожнее играть с огнем, у нас много мозгов для того, чтобы придумывать опасные машины, но мало для того, чтобы контролировать их безопасное применение. И это Дёблин пишет в начале 20-х годов, под впечатлением от Первой мировой войны, когда даже катастрофы Второй мировой войны никто не мог предугадать, хотя до нее всего-то 17 лет. В итоге "Горы, моря и гиганты" – могучий, монументальный текст, в который непросто въехать из-за болезненной специфики сюжета и персонажей, но полноценно оправдывающий усилия читателя, одолевшего его целиком.