Прочитал в переводе и оригинале базовую модернистскую поэму "Бесплодная земля" Томаса С. Элиота – серию нарезкообразных стихов без явного внешнего сюжета, составленных вместе ассоциативно, путем обнаружения внутренних связей между событиями из жизни автора, художественными текстами и историческими событиями. В поэзии я не силен, но надо было прочитать, поскольку "Бесплодная земля" оказала большое влияние на многих Отцов постмода, начиная с Уильяма Гэддиса.

Великая поэма, принял к сведению. "Бесплодная земля" выглядит как правильная версия "Кантос" Эзры Паунда: поэтически вмещает в себя весь мир, но не застревает на частностях, как Паунд на ненависти к налогам и кредитам и любви к Конфуцию, Джону Куинси Адамсу и Бенито Муссолини (осуждаю), и не наматывает бесконечные круги об одном и том же. Видимо, такая ассоциация вызвана редактурой Паунда, по степени вмешательства в текст Элиота доходящей едва не до статуса соавторства (посему предлагаю считать "Бесплодную землю" единственной подлинной песнью "Кантос").

В отличие от "На маяк" Вирджинии Вулф, чьи модернистские приемы имеют целью эволюцию мейнстрима, модернистский подход Элиота устремлен к элитаризации художественного письма. Без хорошего филологического (само)образования решительно невозможно выкупить, про что там вообще рассказывается, да и с образованием во многих местах требуется пояснительная бригада элиотоведов. Поэма почти целиком состоит из отсылок к разному, и суть ее чтения сводится к одновременному вскрытию авторских посылок монтажа и созиданию своих, то есть к соучастию посвященных.

Общая-то канва ясна: основы прежнего мира оказались разрушены в ходе Первой мировой войны, источник его жизни, подобно Королю-рыбаку, умирает, а потому человеческая цивилизация обращена в "бесплодную землю", как в артуриане. Вот рассеянные элементы прежнего мира, вот эмоции выживших, вот чьи-то воспоминания, сочащиеся на страницы поэмы из треснувшей ноосферы. Но, поскольку в артуриане Король-рыбак выздоровел и королевство его вновь расцвело, поэма заканчивается надеждой, что мир устоит и возродится: Шанти! Шанти!

А вот что там конкретно упомянуто и зашифровано – уже вопрос долгих литературоведческих изысканий. Я думаю, именно герметизм, таинственность, потенциальная бездонность "Бесплодной земли" вдохновляли экспериментаторов будущих поколений на сочинение сложных, не прочитываемых с первого-пятого-десятого раза книг. Потому что они увидели, что, во-первых, это красиво, а во-вторых, это хорошо.