Перечитал и дочитал модернистского великана "Волшебная гора" Томаса Манна. В университете для экономии времени нам велели прочесть только первый том, а вторым пренебречь, так что, чем делось кончилось, я узнал лишь 18 лет спустя – ровно в дни столетия выхода "Волшебной горы" из печати, красиво получилось для любителя цифр.

Отличная книга, мне понравилась. В самом конце Манн раскрывает, что "Волшебная гора" написана Лодовико Сеттембрини, и это устанавливает точку отсчета для понимания романа как истории попыток гуманистического разума внести свои представления о порядке и устройстве социума в народную культуру. Ганс Касторп становится центром романа и вызывает учительский интерес Сеттембрини потому, что именно в среде молодежи из среднего класса рождаются двигатели прогресса: у нее есть образование, есть возможности и одновременно есть стремление изменить мир. Попытки, увы, оказываются безуспешными: разум постоянно проигрывает другим источникам влияния, будь то болезнь, праздность, любовь, новые технологии или магические ритуалы – да и сам гуманизм горазд отвлекаться от своего дела и вступать в бессмысленные препирательства с риторически изощренными ложными концепциями. Поэтому всё и заканчивается катастрофой, молодежь уходит в мир не чтобы строить, а чтобы убивать и умирать.

В композиции романа можно усмотреть периодизацию европейской истории. Первые главы, когда Касторп только гостит в санатории – античность, в них постоянно упоминаются отсылки к древним текстам, а путешествие героя на гору осмысляется в категориях мифа; разум в лице Сеттембрини здесь выступает как нечто постороннее, даже враждебное, дьявольское, стремящееся соблазнить естественного человека. Главы до отъезда Клавдии Шоша – средневековье с его культом прекрасной дамы, завершающееся карнавалом Возрождения; здесь разум пытается удержать внимание молодости, но неизбежно проигрывает любовным порывам. Шестая, ужасно длинная, скучная и пустословная шестая глава – это эпоха Просвещения, ни к чему не ведущей борьбы гуманистического разума против христианства (Сеттембрини оказывается масоном-либералом, бесцельно спорящим с иезуитом-коммунистом Лео Нафтой); здесь разум обнажает слабость своих методов неспособностью игнорировать провокаторов. Наконец, седьмая глава – это новое время: гибель старого естественного порядка в лице Пеперкорна, наплыв технологий (увлечение Касторпа граммофоном) и постхристианских мистических учений (главы об общении с призраками).

Не уверен, что именно это автором было заложено в текст, однако, на мой взгляд, "Волшебная гора" предрасположена к тому, чтобы читать ее поперек сюжета, как пространство иносказаний о судьбе европейской цивилизации. Первые главы еще можно читать просто сюжетно, но шестая и седьмая – половина романа! – прямо взывают к символическим интерпретациям.

Обо всем прочем напишу в третьем выпуске "Н.И.-дайджеста художественной литературы".