Сколько уже Россия потеряла [людей] за время правления Путина? Сколько она потеряла за эту войну? Сколько она еще потеряет? Сотни тысяч, миллионы человек!
Операция легиона будет фактически хирургическим вырезанием опухоли. Да, несколько тысяч человек погибнет, но потом Россия будет такой, что людям захочется жить и рожать в этой стране, а не привозить, простите, кого-то из-за рубежа.
— Думаете, что есть какой-то российский политик, который может повторить за вами: «Погибнет 1000 человек, но зато дальше всё будет хорошо»?
— Ну, пусть не говорит, пусть опять как страус в песок прячет голову и ждет «прекрасную Россию будущего». Может быть, лет через 20 ситуация поменяется и, простите за грубость, вашингтонский обком выпишет ему ярлык на великое княжение, договорится с ослабевшими путинскими элитами и скажет: «Пусть этот товарищ из-за границы у вас порулит».
Они этого ждут, что ли? Я ждать не буду.
— Я читал, что вы обещали «всяких сволочей типа Коца, Стешина, Пегова и других пропагандистов убивать на месте».
— Ну, немножко эмоционально. Убивать не будем никого! В принципе не будет ни пыток, ни расстрелов. Это могила правосудия.
Но все те, кто уничтожал нашу родину и уничтожал Украину, будут наказаны.
Я вам скажу так: я убил очень много своих сограждан. Но я убил их в честном бою, и я так же рисковал жизнью, как они. Меня тоже могло убить, у меня могло оторвать ручку или ножку. Расстреливать безоружного человека нельзя. Я христианин. Не я давал жизнь человеку, не мне ее забирать.
Если человек совершил преступление, то он, возможно, уедет на пожизненное. И он не будет просто сидеть и читать книжки в камере, он будет работать, восстанавливать экономику своей разрушенной страны. Это ждет всё наших кремлевских пропагандистов, весь первый круг.
Еще будет люстрация масштабная. Если мы простим ту учительницу, которая ползком на карачках закидывала бюллетени в урну, то мы ничего хорошего не построим.
Я вам скажу на будущее, что преступления против правосудия, против выборов будут одними из самых тягчайших преступлений. Это действительно страшно. Это иной раз пострашнее, чем просто убить человека, потому что убили целую страну.
— Вы не считаете, что русский народ будет воспринимать вас как власовца или оккупанта?
— Власов перешел на сторону нацистской Германии, которая напала на его родину. А сейчас моя обезумевшая родина напала на своих соседей, и уже не в первый раз. Моя задача — защитить моих соседей и избавить мой дом от этой заразы.
Я защищаю народ Украины, но я гражданин России. Я давным-давно уже мог бы получить украинское гражданство, и это было бы очень удобно и замечательно. И для меня комфортно, и для всех членов моей семьи, которые несут на себе тяжесть этой войны, рискуют быть убитыми или взятыми в заложники, живут очень скромно, мягко говоря.
Но я от своей родины не отрекаюсь. Я не знаю, будет в России процедура лишения гражданства тех, кто получил его по рождению, или нет. Но даже если они что-то на бумажке напишут, я жил, буду жить и, если надо, умру русским человеком. И я знаю, что думают о нашем подразделении и обо мне лично мои сограждане. Они нас любят, они нас ждут.
— Все?
— Таких всё больше и больше. Включая, простите, 95-летних бабок, чему я удивлен. Не только молодежь, которая в школе показывает друг другу наши тик-токи и рисует наши буквы на стенах! Всё больше и больше пожилых людей, которые родились и выросли в Советском Союзе, ждут нас и знают, что мы принесем справедливость.