Потихоньку ковыряю новый проект. Занимаюсь страшными вещами: вычитываю давно написанное, углубляю и прорабатываю мир, делаю карточки персонажей, а также визуализирую героев Шедеврумом. Татьяна изумительно получилась. Душевно делюсь эпизодом из грядущего:

— Ой, Сашка-а-а! Ты волнуешься?
— Кто, я? Не-е-ет. У меня в голове столько науки, что на эмоции я уже вообще не способен. Считай, что я — терминатор.
— Тьфу, опять ты чушь несёшь! — Танька топнула ногой. — Нет чтобы подбодрить меня!
Я оторвал взгляд от книги и посмотрел на Танюху, затянутую в корсет и нервно теребящую пышные юбки.
— Тебя? Подбодрить? Ты вообще в этом мире родилась, если не заметила, и должна себя чувствовать, как рыба в воде. Это я — попаданец из чёрт знает откуда, проколоться могу на любой мелочи.
— Вот и именно! Вот и переживай, значит! Я буду видеть, как ты нервничаешь, и буду думать: «Ну, он-то попаданец, а я тут — как рыба в воде, мне бояться нечего!»
— Толковый план, — похвалил я и опустил взгляд обратно в книгу.
Там, в книге, было гораздо интереснее, чем тут. Тут приближался час скучного деньрожденческого приёма, а там девушка танцевала на самом настоящем балу и попала в другой мир, где моментально сделалась невестой принца… Господи, что я делаю со своей жизнью, а?..
Тут со стороны Танюхи донёсся подозрительный всхлип, и я с удивлением поднял голову вновь. Именинница стояла у самой двери (мы, как всегда, тусовались в библиотеке) и правда готова была разреветься, послав к чертям плоды трудов той мрачной дамы с азиатской внешностью, которая всё утро создавала ей лицо из разнообразных косметических штуковин.
— Отставить мокрое! — сказал я. — Что за слёзы? Я ведь ещё не умер и даже не планирую на этой неделе!
— Да ну тебя, — отмахнулась Танька. — У меня сегодня день рождения, вообще-то.
— Знаю, в этом всё и дело.
— Я думала, тебе не всё равно.
Пришлось закрыть книжку, бросить на столик и встать из такого удобного кресла. Потом пришлось подойти к Татьяне, взять её за руки и заглянуть в глаза.
— С днём рождения тебя, Танюха. Желаю здоровья, счастья и личной жизни. Думал подарок вручить потом, когда все свалят к чёртовой матери, но раз уж ты изволила распустить нюни сейчас — так тому и быть.
Я запустил руку во внутренний карман и достал солидного вида конверт. У Таньки от удивления широко раскрылись глаза.
— Что это?
— Конверт, не видишь, что ли.
Из кабинета у Фёдора Игнатьевича спёр, самый красивый выбрал.
— Сашка!
— Ну открой.
— Я боюсь!
— Не бойся, не повестка.
Танька открыла конверт и дрожащими пальцами вынула оттуда пёрышко.
— Ой, — сказала она.
Пёрышко было кожаным. Я, ещё когда мы с Фёдором Игнатьевичем мотались по городу, заприметил кожевенную мастерскую. Сначала, конечно, мысленно посмеялся, что «кожвен». Потом призадумался.
Однажды, выперевшись на вечерний променад, я узрил на мостовой чьё-то перо и с ним пришёл к кожевенных дел мастеру. Показал перо, объяснил задачу. Дядька долго хлопал на меня глазами, пытаясь понять, как именно я над ним прикалываюсь. Когда смекнул, что никак, озадачился ещё сильнее.
В итоге мы с ним подружились, хороший дядька оказался, с юмором. И пёрышко мне исполнил в долг, до первой зарплаты.
— Закладка, — сказал я. — Чем богаты, как говорится, тем и…
Договорить не успел — Танька бросилась мне на шею, чуть не повалила.
— Спасибо! — жарко зашептала на ухо. — Спасибо-спасибо, ты настоящий друг!
От двери послышался кашель. Танька спохватилась, слезла с меня и встала рядом. Посмотрела на Дармидонта. Тот сказал:
— Гости приходить изволят. Фёдор Игнатьевич просит вас спуститься-с.
Ну, вот и началось.