Купол шатра теряется в темноте. Красные и черные полотнища провисают, как крылья мертвой птицы. По периметру висят лампы — тусклые, желтые, они качаются от сквозняка, отбрасывая уродливые тени. В центре — арена. Засыпана опилками. Они темные, слипшиеся. Пахнет не опилками. Пахнет железом.

Вдоль стен — барные стойки. Табуреты. На них сидят фигуры. Люди? Манекены? Они не двигаются. Но когда ты проходишь мимо, ты слышишь, как один из них шепчет:

«Не смотри в глаза. Смотри на руки. Руки всегда врут».

Ты не смотришь. Ты идешь к арене. На арене стоит стол. На столе — старая шарманка. Она играет. Сама по себе. Мелодия медленная, тягучая. Она застревает в ушах.

Ты чувствуешь, как что-то теплое течет по губе. Ты вытираешь рукой — кровь. Из носа. Ты не ударялась. Это от тумана. Или от звука. Ты чувствуешь слабость в коленях. Голова кружится.

Ты садишься на табурет у стойки. Просто передохнуть. На секунду.

И тут туфелька в твоей руке начинает вибрировать. Ты разворачиваешь записку. Бумага влажная, буквы расплываются, но ты читаешь:

«Ты вошел в шатер. Теперь ты — часть представления. Антракт — 10 минут. Потом — твой выход. Найди выход, пока не упал занавес. Иначе останешься на арене навсегда».

Ты поднимаешь голову. Напротив тебя, за стойкой, стоит бармен. Но у него нет лица. Только гладкая кожа. Он наклоняется к тебе и ставит на стойку стакан. Внутри — прозрачная жидкость. Пахнет спиртом и чем-то сладким.

«Выпей», — говорит он. Голос у него спокойный. Даже вежливый. «Это поможет тебе видеть. Или не видеть. Как повезет».

Рядом с тобой, на соседнем табурете, сидит девочка. Та самая. В платье. Она  смотрит на арену. Не на тебя.

«Он врёт» — говорит она тихо. «Если выпьешь — забудешь свое имя. А без имени ты не выйдешь».

Бармен не двигается. Ждет.