Свет под крышей спортзала был всё ещё жёлтым, и настаивался в пыли так густо, что высокие окна казались мутными сосудами, полными чужого крика. Паркет хранил влажный рисунок бега и терпкий запах резины, дерева и выдоха целой команды. Трибуны остывали пустотой. Раздевалка уже забрала остальных, а Руди остался один, осев на скамейку тяжёлой послепобедной усталостью. Зелёная майка потемнела на груди солёным клином, номер три прилип к коже, локти лежали на разведённых коленях, и оранжевый мяч у бедра хранил под пальцами всю площадку.
Надин пересекла зал почти летящей походкой. Волосы отяжелели у висков, на щеках горел румянец победы, и радость несла её быстрее мысли. Паркет не успел выдать шаг. Руки обхватили его грудь поперёк мокрой ткани, подбородок ткнулся в плечо, светлые пряди закрыли кадык, и её тёплое дыхание вошло ему в шею раньше, чем он понял, что больше не один.
Мышцы под её пальцами напряглись и тут же обмякли. А сердце у парня колотилось так, что отдавало в её ладони.
– Надин...
Голос сел от неожиданности и от того, как близко она оказалась.
– Ты сегодня просто зверь, – выдохнула девушка ему в шею, смеясь и не разжимая рук. – Последние минуты ты нёс команду на себе. Я орала вместе с залом.
Руди запрокинул голову, находя её лицо, и улыбка открыла ямку у рта. Она медленно убрала руки, выпрямилась и замерла в полушаге от его коленей.
Его взгляд прошёлся по зелёной майке, по краю плиссировки и вернулся к её лицу.
– Тебе очень идёт, – произнёс он, и усталость в голосе уступила место чему-то более тёплому. – Кажется, до кольца меня дотащила именно ты.
Жар ударил ей в лицо так явно, что смех вышел тонкий, сбитый.
– Мне теперь на каждый матч так приходить?
– Придётся, – сказал парень, и в его глазах, всё ещё красных после игры, мелькнула улыбка. – Если не хочешь потом писать о нашем проигрыше.
Надин хлопнула ладонью по его колену с прежней дружеской лёгкостью.
– Подвинься тогда, герой. Сидишь тут один, будто сам весь матч выиграл.
Он переложил мяч за спину, взял её за запястье и потянул на себя. Девушка подалась вперёд, потеряла равновесие ровно настолько, чтобы опуститься к нему, устраиваясь на его колене. Одна рука легла ему на шею, другая вцепилась в плечо, а его ладони легли на её талию и бедро.
Тишина накрыла их раньше, чем кто-то успел пошутить. Лицо Надин осталось в нескольких сантиметрах от его. Они всю жизнь имели право быть близко. Вот только друзья, досидев до этого расстояния, обычно смеются и отодвигаются.
Никто не отодвинулся.
Большой палец Руди замер на голой коже над краем юбки, будто сам не верил, что всё ещё имеет право её так касаться. Дыхание у него было солёным, после игры, тяжёлым. У неё – быстрым, сладким от смущения и от той мысли, которую они оба пока не произносили: так близко они сидели сто раз, и ни разу это не ощущалось вот так.
Девушка могла встать. Могла ткнуть его в плечо и сползти на скамейку, вернув всё в безопасное «мы же свои». Вместо этого Надин подняла руку и положила ладонь ему на щеку – медленно, всё ещё почти по-дружески, как кладут, когда хотят посмотреть человеку в глаза. Пальцы узнали тёплую кожу, знакомый изгиб скулы, ямку у рта. Руди закрыл глаза и прижался к её ладони, будто просил не убирать эту руку и не объяснять, зачем она здесь.
Наклонившись, Надин коснулась его губ. Сначала коротко, неуверенно, ещё с правом отступить и назвать это случайностью. Потом глубже, когда он ответил. Поцелуй вышел долгим ровно настолько, чтобы пальцы на её талии сжались уже без дружеской отговорки.
Она отстранилась не сразу – ещё несколько секунд они дышали одним воздухом, и это было так же оглушительно, как весь прошедший матч.
Под жёлтым светом пустого зала двое друзей смотрели друг на друга и молчали, потому что прежнее имя им больше не подходило, а новое они ещё боялись произнести.
#Руди #Надин #ТС2