Вслух. Ей. Драко Малфой, человек, который десять лет учился прятать от мира малейшее проявление чувств, человек, для которого признание в слабости было равносильно смертному приговору, — только что сложил перед ней десять лет своей жизни, как карты на стол, и не оставил себе ни одного козыря.

— Драко, — наконец произнесла она, и собственный голос показался ей чужим, — ты понимаешь, что только что сказал?

Он слабо улыбнулся.

— Понимаю, Гермиона.

— Ты понимаешь, что сказал это вслух?

— Понимаю.

— И ты не собираешься это забрать обратно? Не собираешься завтра утром сделать вид, что это было вино, или атмосфера Капри, или звёзды?

Он посмотрел на неё долго и внимательно. Серые глаза в свете свечей казались почти серебряными.

— Грейнджер, — произнёс он тихо, — я много лет ждал возможности это сказать. Я не собираюсь забирать ни одного слова. Даже если ты сейчас встанешь и аппарируешь, не дослушав. Даже если ты больше никогда не захочешь меня видеть. Это уже сказано. И, поверь, я этому скорее рад, чем нет.

Гермиона очень медленно поставила бокал на стол. Руки слегка дрожали. Она сжала их в кулаки, чтобы это скрыть, но, судя по тому, как Драко на секунду опустил взгляд на её пальцы, скрыть не удалось.

Она молчала. Долго.

Внутри у неё всё пылало. Она смотрела на этого мужчину напротив — на его расстёгнутую верхнюю пуговицу, на его серые глаза, на его красивые длинные пальцы, на чуть напряжённую линию плеч, выдававшую, что он, при всей внешней невозмутимости, ждал её ответа так, как, наверное, ждал бы приговора, — и понимала очень простую вещь.

Она не хочет сегодня домой одна.

Она не хочет завтрашнего утра без него.

Она, кажется, не хочет вообще больше ни одного утра без него — но об этом, пожалуй, стоит подумать чуть позже, когда сердце перестанет так сильно колотиться.

— Малфой, — наконец произнесла она. Голос вышел тише, чем она планировала, но твёрдо. — Отведи меня домой.

Что-то едва уловимое дрогнуло в его лице. Он на секунду опустил взгляд — всего на секунду, но Гермиона успела это заметить. Он медленно кивнул, начал подниматься, потянулся за пиджаком, и она увидела, как у него от напряжения плотно сжались зубы.

Он понял её неправильно. Конечно, он понял её неправильно — после такого признания, с его привычкой ждать худшего, он понял это как «отвези меня домой и оставь меня в покое».

— Малфой, — повторила она чуть громче.

Он поднял на неё глаза.

— К тебе. — Гермиона смотрела ему прямо в глаза, и собственный голос наконец перестал её подводить. — Или ко мне. Мне всё равно. Я не хочу сегодня домой одна, Драко.

Драко замер. Буквально замер. Его рука с пиджаком повисла в воздухе. На лице на долю секунды проступило выражение, которого Гермиона у него никогда не видела — растерянность, чистая, неприкрытая.

— Грейнджер, — произнёс он медленно, и его голос прозвучал чуть хрипло, — я хочу убедиться, что я тебя правильно понял.

— Ты понял правильно.

— Гермиона. — Он провёл рукой по лицу. —  Если у тебя есть хоть капля сомнения, скажи мне сейчас. Скажи мне сейчас, и я провожу тебя до дома, поцелую руку у двери и уйду. Без вопросов. Без обид. Я ждал десять лет, я подожду ещё.  Я ждал слишком долго, чтобы рисковать твоим доверием.

— Малфой.

— Это серьёзно, Грейнджер.

— Драко. — Она медленно встала из-за стола, обогнула его и остановилась прямо перед ним. Подняла лицо. Положила ладонь ему на грудь — ровно туда, где под идеально сшитой рубашкой колотилось его сердце. И почувствовала, как сильно и быстро оно бьется. — Я не пьяна. Я выпила два бокала вина за три часа. Я не в шоке. Я не в эмоциональном порыве, который пройдёт к утру. Я очень хорошо понимаю, что я говорю, и очень хорошо понимаю, чего я хочу. И я хочу уйти отсюда с тобой. Сейчас.

Драко смотрел на неё несколько секунд. А потом всё то самообладание, на которое он был способен, наконец рухнуло.

Он схватил её — обеими руками, за талию, резко притянув к себе, — и в следующую секунду они уже стояли не на террасе.

Гермиона едва успела ахнуть.