Я отчаянно верил, что, возможно — только возможно, — эта вынужденная близость поможет мне шаг за шагом подобраться к тебе, стерев уродливые шрамы нашего прошлого. Я не питал иллюзий, Грейнджер. Я был готов к твоему ледяному равнодушию, но эта проклятая, идиотская надежда так меня и не отпустила.

В тишине было слышно, как волны неторопливо бьются о скалы внизу. Гермиона смотрела на Драко, осознавая, сколько сил он тратил на то, чтобы держаться от неё подальше все эти годы. Он прятал всё в себе, строил стены, и всё же… какая-то часть его не сдавалась.

Гермиона тихо фыркнула, поспешно смахивая непрошеную слезу, и просто накрыла его холодные, напряженные пальцы своими.
— Десять лет, Малфой, — она покачала головой, глядя на него с легкой иронией. — Потрясающе. Ты изобрел, пожалуй, самый сложный, долгий и дорогостоящий способ позвать меня на свидание за всю историю магической Британии.
Драко замер, уставившись на её руку поверх своей так, словно ожидал подвоха.
— Слава Мерлину, что твоя хваленая выдержка дала сбой и у тебя осталась эта дурацкая надежда, — добавила она уже гораздо мягче, чуть сжимая его ладонь. — Иначе мы бы так и состарились, обмениваясь колкостями по разные стороны стола в радиостудии.

Драко несколько секунд смотрел на неё абсолютно ошеломлённо, словно не веря собственным ушам. Затем его плечи едва заметно дрогнули. Он опустил голову, и тихий, почти беззвучный смешок сорвался с его губ, растворяясь в шуме вечернего прибоя.

— Я только что, рискуя всем, вывернул перед тобой душу наизнанку, Грейнджер, — произнёс он, снова поднимая на неё взгляд. От былого напряжения не осталось и следа, а в глазах теперь плясали тёплые искры. — А ты взяла и мастерски свела всё к такой шутке, что мне даже возразить нечем.

Он плавно перевернул ладонь и переплёл свои длинные пальцы с её, делая это простое движение предельно интимным. Он на мгновение опустил взгляд на их сцепленные руки и позволил себе искреннюю, мягкую улыбку, словно все ещё не до конца веря, что это происходит на самом деле.

— Но ты права, — согласился он бархатным полушёпотом, медленно поглаживая большим пальцем её запястье. — Это был чертовски долгий путь, и я порядком измотал себя попытками держать дистанцию. Но, думаю, результат того стоил. Я собираюсь наслаждаться каждым мгновением, что ты позволишь мне разделить с тобой. Я не упущу ни секунды твоего внимания.

Еда перед ними уже давно остыла, потеряв всякий вид. Они почти не замечали тарелок, лишь изредка делали глоток вина, не в силах оторвать друг от друга взгляд. Вечер перестал быть ужином, превратившись в нечто куда более важное.

Драко смотрел на неё через стол — на её волосы, на её губы, на её глаза, в которых отражались дрожащие огоньки свечей. 

— И раз уж мы здесь, Грейнджер, — произнёс он тихо, — я скажу тебе ещё одну вещь. Последнюю. Самую важную. 

Она замерла.

— Я люблю тебя, Гермиона.

Он произнёс это тихо — почти шёпотом, — но в этой тишине, под звёздами Капри, на скале над ночным морем, эти три слова прозвучали так, будто их услышал не только он и она, но и весь мир.

— Я любил тебя, когда мы были детьми, — Его голос дрогнул, но он не отвёл взгляда. — Когда я не понимал, как мне быть с этим чувством и пытался заглушить это единственным доступным способом — оскорблениями. Я любил тебя в библиотеке Хогвартса, когда смотрел, как ты грызёшь кончик пера над очередной книгой, и ненавидел себя за то, что не имею права просто подойти и сесть рядом. Я любил тебя на четвёртом курсе, когда ты спустилась по лестнице в этом голубом платье под руку с Крамом, и я впервые в жизни понял, что значит ревновать так, что хочется разнести замок к чёртовой матери.

Он сделал паузу. Гермиона не дышала.

— Я любил тебя, когда моя метка окончательно развела нас по разные стороны. Когда каждое утро я просыпался с мыслью, что сегодня могу умереть, а каждый вечер засыпал с мыслью о том, что ты сидишь где-то в башне Гриффиндора, живая и невредимая, и что это, пожалуй, единственное, что меня ещё держит.