Она смотрела на него, пытаясь уловить в знакомых чертах того мальчишку, который когда-то причинял ей столько боли, и понимала, что перед ней совершенно другой человек.

Гермиона чувствовала, как к горлу подступает ком, но заставила себя улыбнуться, чтобы скрыть нахлынувшее смятение. Ей хотелось встать, подойти к нему и просто обнять, но она лишь чуть подалась вперед, вглядываясь в его лицо.

— Я принимаю твои извинения, — прошептала она, и её голос едва заметно дрожал от искренности. — Прошлое уже не исправить, но то, что ты решился сказать это здесь и сейчас… это лучшее начало, которое у нас могло быть.

Он замер, глядя на неё с выражением абсолютного неверия, которое медленно сменялось глубоким, пьянящим облегчением.

— Видит Мерлин, я не заслуживаю ни твоего прощения, ни этого шанса на новое начало, — хрипло произнес он, подавшись вперед. — Но я эгоист, Гермиона. Я вцеплюсь в него обеими руками и переверну весь мир с ног на голову, лишь бы ты ни на секунду не пожалела о том, что сейчас сказала.

Едва он успел перевести дыхание, воздух над столом прорезал мягкий гул. Официант, ловко управляя левитирующими подносами, бесшумно выставил перед ними изысканные салаты и пасту с морепродуктами. Драко замолчал на полуслове, глядя на тарелки с таким видом, словно они возникли из ниоткуда и самым наглым образом вмешались в самый важный разговор его жизни.

После того, как официант удалился, какое-то время они молчали. Свечи над столом тихо подрагивали. Море внизу шумело ровно, размеренно.

— А бал на шестом курсе? — наконец спросила она.

Драко медленно выдохнул и отвернулся к морю.

— Шестой курс, Грейнджер, был самым страшным годом моей жизни. Ты знаешь почему. Я не буду в подробностях — мы оба там были. Но… — он помолчал, — я каждое утро просыпался с мыслью, что не доживу до вечера. И каждый вечер засыпал с мыслью, что не доживу до утра. А потом объявили этот рождественский маскарад. И я подумал… — он коротко, горько усмехнулся, — я подумал: «Терять нечего. Я, скорее всего, не доживу до лета. Так пусть у меня будет хотя бы один вечер. Один-единственный танец с девушкой, в которую я уже три года влюблён и которой я в обычной жизни не имею права даже руку подать»

— А поцелуй? — прошептала она, не в силах отвести от него взгляд.
Драко виновато улыбнулся.

— Я не планировал тебя целовать, Грейнджер. Клянусь, не планировал. Я планировал танец, недолгий разговор и тихий уход до полуночи, чтобы ты никогда не узнала. — Он коротко улыбнулся. — Но ты, как всегда, сорвала мне план. Ты начала задавать вопросы. Ты пыталась выяснить, кто скрывается за маской. Я запаниковал. И я просто… не знал, как заставить тебя замолчать. Поэтому я тебя поцеловал.

Он помолчал.

— И это был лучший момент моей жизни, Гермиона. Худший год — и лучший момент. 

Гермиона почувствовала, как у неё защипало в глазах. Она быстро моргнула и сделала глоток вина, чтобы не выдать себя.

— А потом была война, — его голос стал тихим, горьким. — Не лучшее время для романтики. Оглядываясь назад, я тысячу раз пожалел, что не нашёл в себе смелости подойти к тебе в школе. А после войны… после всего, что я натворил, даже если это было против моей воли… по факту я оказался на стороне тьмы. Я не сделал ничего стоящего за свою жизнь. Я был заклеймен. А ты… ты была светом, героиней войны. Я знал, что ты сошлась с Уизли. Как я мог даже приблизиться к тебе? Я был тебя недостоин.

Он тяжело вздохнул.

— Поэтому я уехал. С головой ушёл в работу, восстанавливал бизнес, репутацию семьи. Я просто надеялся перегореть. Думал, что время всё сотрёт, и я тебя забуду. Ни хрена подобного, — он коротко, нервно рассмеялся. — Я пытался, Мерлин свидетель, я пытался. Но все мои мысли, всегда, каждый чертов день, возвращались к тебе. И когда Кафф предложил мне стать твоим соведущим на радио… я даже не дочитал условия контракта. Я не мог не ухватиться за этот шанс. Я подумал, что радиоэфир свяжет нас, и тебе волей-неволей придется делить со мной одно пространство.