Значит, ты была настолько громкой, что Министерство могло выслать тебе сову с предупреждением о нарушении тишины?

Гермиона сделала глубокий вдох, пытаясь игнорировать горящие кончики ушей. Пора было перехватывать инициативу. 

— Это уже второй вопрос, Малфой. Помни о правилах — теперь моя очередь. И мой вопрос будет более… профессиональным. Скажи честно: ты слушал моё шоу до того, как Кафф предложил тебе работу моим соведущим?

— Все до единого, Грейнджер, — мягко произнес он. — Я не пропустил ни одной минуты твоего вещания с самого первого дня. Я слушал их в Париже, в Риме, в Цюрихе. Каждое твоё слово. Я твой самый преданный фанат.

Внутри у Гермионы все перевернулось. Осознание того, что он слушал все её эфиры, отозвалось неожиданным теплом в груди. Это было чертовски мило, и она даже не пыталась скрыть улыбку. 

Как только эфир подошел к концу, и Кафф поспешно скрылся за дверью, Гермиону охватило  беспокойство: пришло время для серьезного разговора. Малфой мгновенно уловил перемену в её настроении и внимательно посмотрел на неё, ожидая первых слов. 

Девушка медленно полезла в сумку и достала маленький свёрнутый кусочек пергамента. Тот самый, который сегодня утром прилетел к ней вместе с флакончиком антипохмельного зелья.

Гермиона разгладила пергамент пальцами. 

— Малфой, — тихо произнесла она, не поднимая глаз от пергамента.

— Грейнджер. — Его голос прозвучал ровно, но она услышала в нём едва уловимое напряжение.

Она наконец подняла глаза. Драко сидел в своём кресле, не двигаясь. Локоть на столе, подбородок на сжатом кулаке. Но смотрел он на неё так, будто уже знал, что сейчас произойдёт. Будто ждал этого. Возможно, дольше, чем она.

Гермиона положила записку на стол между ними. Аккуратно. Молча.

— Это твой почерк, — произнесла она ровно.

— Это мой почерк, — так же ровно подтвердил он.

— Мне хватило одного взгляда на него, чтобы понять, что я уже видела эти аккуратные буквы.

Драко молчал. Не отводил взгляд. Не двигался. Только пальцы — едва заметно — крепче сжались в кулак.

— Это ведь ты подарил мне ту книгу? — продолжила Гермиона, и голос всё-таки чуть дрогнул.

Пару секунд он смотрел на неё, не отводя глаз, а потом спокойно сложил руки на столе. И медленно кивнул, будто этот простой жест стоил ему огромных усилий. 

— Да, Грейнджер. Это был я.
Гермиона не отвела глаз. Внутри у неё всё горело — паника, облегчение, злость, нежность, всё сразу, — но снаружи она оставалась идеально собранной. Гриффиндорка до мозга костей.

— На маскараде тоже был ты? 
Драко коротко, горько усмехнулся. 

— Надо же, — произнёс он негромко. — Мне понадобилось столько лет, чтобы наконец прийти к этому разговору. Да, Грейнджер, на балу был тоже я.

— Малфой… — её голос наконец дрогнул. — Что всё это значит?

Он долго смотрел на неё, как будто не находя слов. В его серых глазах застыла тяжелая, изматывающая усталость, граничащая с обреченностью, но в самой их глубине, почти невидимо, теплился едва уловимый огонек надежды.

— Грейнджер, — наконец произнёс он, — я не думаю, что эта студия подходящее место для такого разговора. Если ты действительно хочешь знать всё — каждый ответ на каждый твой вопрос, — поужинай со мной. Завтра. — Уголок его губ дёрнулся в несмелой улыбке. — Я понимаю, как это звучит. И я не уверен, что заслужил «да». Но я хочу хотя бы попытаться.

Гермиона не могла дышать.
Внутри у неё всё пылало. Где-то в глубине души она боялась — боялась смертельно, до сухости во рту, — что он струсит. Что отшутится. Что отведёт глаза, бросит что-нибудь язвительное, превратит этот момент в очередное шоу, и тогда ей придётся улыбнуться, кивнуть и сделать вид, что ничего не произошло. 

Но этого не произошло. И тогда Гермиону накрыло волной облегчения; она даже не осознавала, как сильно боялась его очередных игр, пока он не разрубил этот узел своим честным признанием. Это было именно то, в чем она так отчаянно нуждалась.

— Нет, — выдохнула она.

Малфой заметно напрягся, его плечи окаменели — в его взгляде на мгновение мелькнул настоящий страх вперемешку с болью.