Он смотрел на неё с тем самым выражением, которое в последнее время часто появлялось у него во время эфиров — будто он одновременно был ей ужасно недоволен и при этом не мог отвести взгляд.

— Что? — тихо спросила она, прикрыв микрофон ладонью.

— Ничего, Грейнджер, — так же тихо ответил он.

— Что ж, сегодня наш эфир пошел немного не по плану, поэтому у нас осталось время лишь на еще один звонок, — Гермиона нажала кнопку. — Здравствуйте, вы в эфире.

— Здравствуйте. — Голос был женский, низкий, уверенный. — Меня зовут Селеста. И у меня вопрос скорее к мистеру Малфою. Мой мужчина… настаивает на использовании заклинания подчинения во время близости. Говорит, что это «всего лишь игра». Я согласилась один раз — и мне было ужасно. Но он считает, что я просто «не расслабилась». Что мне делать?

В студии стало очень тихо. Гермиона почувствовала, как у неё напряглись плечи. Она открыла рот, но Драко уже подался к микрофону, и в его голосе не осталось ни капли прежней лёгкости. Только сталь.

— Селеста. Слушайте меня очень внимательно. Любое заклинание подчинения, применённое к партнёру без его искреннего, добровольного и трезвого согласия — это не игра. Это насилие. Юридически — попадает под статью о применении ментальных чар без согласия. Этически — обсуждению не подлежит. И тот факт, что вы согласились один раз и вам было плохо, означает только одно: вы дали ясный ответ. «Нет» после «попробую» — это всё ещё «нет».

— Селеста, — голос Гермионы дрожал от плохо сдерживаемого гнева, направленного, впрочем, совершенно не в сторону звонившей, — то, что вы описываете, — это не вопрос вкусов в постели. Это серьёзный тревожный сигнал. Человек, который говорит вам, что вы «просто не расслабились» после того, как вам было плохо — не уважает ваши границы. И он не перестанет. Я очень прошу вас: обратитесь в Отдел поддержки пострадавших при Министерстве. Это конфиденциально и бесплатно. И, пожалуйста, не оставайтесь в этом одна.

— Селеста, — добавил Драко, и его голос стал почти жёстким, — мужчина, который применяет к женщине чары подчинения ради собственного удовольствия, — это не партнёр. Уходите. Сегодня же.

На том конце послышался прерывистый вздох — и тихое, почти шёпотом: 

— Спасибо. Я… я так и сделаю.

Когда связь оборвалась, Гермиона медленно повернула голову к Драко. Впервые за две недели их совместной работы они смотрели друг на друга без единой иголки в глазах.

— Хорошо сказано, Малфой, — тихо произнесла она.

— Ты тоже не оплошала, Грейнджер, — так же тихо ответил он. И затем, чуть громче, уже обращаясь к аудитории, — Что ж, дорогие слушатели, после такого нам всем не помешает пауза. Но прежде, чем попрощаться, мы с Грейнджер по традиции зададим друг другу по одному вопросу.

— Ты первый, Малфой.

Драко медленно повернулся в кресле, полностью развернувшись к ней. Положил локоть на стол, оперся подбородком на сжатый кулак. Его серые глаза смотрели на неё с тем самым выражением, от которого у неё всё это время предательски сбивалось дыхание.

— Хорошо, Грейнджер. Вопрос в тему сегодняшнего эфира, не обессудь. Хоть раз за всю свою сознательную жизнь ты использовала магию во время близости? Любую — но противозачаточные чары не в счёт.  

Гермиона почувствовала, как кровь приливает к щекам со скоростью «Молнии». Тысячи слушателей. Кафф за стеклом, едва не падающий со стула. Эти дерзкие серые глаза напротив.

Солгать было нельзя. Это правило рубрики. Уйти от ответа — означало проиграть ему всухую.

— Да. Заглушающие чары, — она вздёрнула подбородок. — И прежде чем твоя фантазия унесёт тебя слишком далеко, Малфой, уточню: это была техническая необходимость. В моей первой квартире после войны стены были до неприличия тонкими. Я не хотела причинять неудобство соседям. Слава Мерлину, я потом переехала в более приличное жильё.

Драко весело фыркнул, рассматривая её с нескрываемым, почти мальчишеским восторгом.

 — Грейнджер, ты себе не изменяешь, — протянул он и негромко рассмеялся, — Даже в такой момент ты умудряешься думать о покое соседей и соблюдении общественного порядка. Это чертовски мило.