Глава 7.1 Ситуация обнажающая

Паб «Чёрный грифон» в магической части Лондона был заведением старым, до неприличия дорогим и закрытым. Никаких колдофотографов, никаких любопытных взглядов, никаких журналистов, готовых продать собственную душу за один кадр Драко Малфоя со стаканом огневиски в руке. Именно поэтому Драко выбирал его всегда, когда хотел тишины и спокойствия. А сегодня он хотел этого как никогда.

Драко пришёл первым — за пятнадцать минут до назначенного времени, что было совершенно на него не похоже. Сел за дальний столик у камина, заказал двойной огневиски и уставился на огонь, лениво пляшущий в очаге.

Перед глазами стояло лицо Гермионы. Растрёпанные волосы, опухшие от слёз глаза, дрожащие губы. И её взгляд — Мерлин, сколько всего ему вчера сказали её глаза. Когда она открыла дверь и увидела его на пороге, в этом взгляде было всё сразу: ярость загнанного в угол зверя, недоверие, затравленная боль человека, которого только что вывернули наизнанку перед всей Британией. Она смотрела на него так, будто он был последним, кого она хотела видеть, — и одновременно так, будто если он сейчас уйдёт, она сорвётся окончательно. Но потом, по мере их тихих разговоров, её взгляд начал меняться вместе со словами: ярость уступала место усталости, усталость — растерянности, растерянность — той тихой, почти детской печали, которую она никогда не показывала на людях. А потом, когда Драко не сдержался, и сказал больше, чем изначально планировал, — в её взгляде впервые за вечер появилось что-то тёплое. Она смотрела на него так, будто он только что подарил ей надежду на что-то светлое.

А потом был поцелуй.

И это было совсем не то, к чему Драко был готов. Он шёл к ней с твёрдой установкой  — просто быть рядом, выслушать, поддержать.  Но его планам не суждено было сбыться, она поцеловала его сама.

Грейнджер даже представить не может, что для Драко значил тот поцелуй — отчаянный, солёный от не до конца высохших слёз, полный её боли, её усталости и его невысказанных за долгие годы слов. Это длилось дольше, чем должно было. И закончилось не потому, что кому-то из них не хватило воздуха, а потому, что Драко, собрав в кулак всё, что у него ещё оставалось от его хвалённого самообладания, мягко отстранился. Он позволил себе побыть с ней еще какое-то время, а потом ушёл. Потому что остаться означало бы воспользоваться её слабостью. А этого он себе позволить не мог.

И теперь он сидел в пабе, в десять утра пил огневиски и понятия не имел, что со всем этим делать.

— Малфой, ты выглядишь…мягко говоря, паршиво.

Драко даже не поднял головы. Только дёрнул уголком губ.

— Забини. Ты опоздал.

— Я пришёл ровно в десять, — Блейз неторопливо опустился в кресло напротив, расстёгивая пальто. В идеально сшитом сером костюме, он, как всегда, выглядел так, будто только что сошёл со страниц какого-нибудь скучного делового журнала.

— Это ты пришёл раньше. Что, в общем-то, само по себе диагноз.

Он сделал знак официанту — два пальца, привычный жест — и через минуту перед ним появился стакан виски. Чистого, без льда. Блейз отпил, поморщился, поставил стакан на стол.

— Ну что, как Италия? — спросил Драко, цепляясь за нейтральную тему как за спасательный круг. — Удалось договориться с поставщиками Виталиса для виноградников?

— Конечно. — Блейз пожал плечами.

— Они так торговались, будто их удобрение превращает воду в вино, а не просто улучшает урожай, но в итоге мы сошлись на выгодных условиях. А ты как? Я смотрю, ваше радиошоу бьёт все рекорды по популярности. Моя мать — а ты знаешь, что её невозможно ничем удивить — на прошлой неделе заявила, что ты стал единственным мужчиной, ради которого она готова слушать радио в семь вечера.

— Передай Элеоноре, что я готов вести шоу даже в три часа ночи, если она будет слушать, — невозмутимо отозвался Драко.

Блейз фыркнул и сделал ещё глоток.

— Ладно, приятель, а теперь после маленькой милой светской беседы, скажи мне, что с тобой происходит? Почему мы встретились в пабе в 10 утра?

— Не хотел пить с утра в одиночестве, — невозмутимо ответил Малфой.

— Ладно. А зачем ты решил напиваться с утра пораньше?