И оказался прав, а теперь пришёл сказать: «Я же говорил, Грейнджер».
 
Она почувствовала, как внутри закипает злость — единственное чувство, которое сейчас было ей привычно и понятно.
 
— Пришёл злорадствовать? — спросила она, и её голос прозвучал хрипло и глухо. — Явился сказать: «Я же тебя предупреждал»? Ну давай, Малфой. Не стесняйся. Ни в чём себе не отказывай, добей меня.
 
Она говорила и чувствовала, как её губы дрожат. Она была пьяна. Она была разбита. И она ненавидела его за то, что он видит её в таком состоянии.
 
Но Драко не усмехнулся. Не сощурился с привычной насмешкой. Он просто стоял и смотрел на неё — и в его взгляде не было ни капли торжества.
 
— Нет, Грейнджер, — сказал он тихо. — Я пришёл не за этим.
 
Он выдержал паузу, и в его серых глазах отразилась странная смесь застарелой тоски и горького сожаления. Гермиона была слишком пьяна, чтобы анализировать эмоции Драко Малфоя. Она подумает об этом позже. Если вспомнит, конечно.
 
— Пропустишь?
 
Гермиона смотрела на него, и в голове бились обрывки мыслей:
 
он не должен здесь быть
я не должна его пускать
это неправильно
это странно
я пьяна
я выгляжу ужасно
зачем он пришёл…
 
Но вместо того чтобы захлопнуть дверь, она молча отошла в сторону отступила на шаг.
 
Драко шагнул через порог, закрыл за собой дверь и на мгновение задержался, оценивая обстановку: одна пустая бутылка вина на полу, еще одна недопитая бутылка рядом, разбросанные газеты, скомканные салфетки, её опухшие глаза и растрёпанные волосы.
 
Он ничего не сказал. Просто прошёл в гостиную, поставил бутылку виски на столик и сел на край дивана.
 
— Садись, — сказал он, и это прозвучало не как приказ, а как просьба.
 
Гермиона не двинулась с места. Она стояла в дверях, скрестив руки на груди, и смотрела на него с подозрением.
 
— Зачем ты пришёл, Малфой?
 
— Не злорадствовать.
 
— Тогда зачем?
 
Он вздохнул, провёл рукой по волосам и посмотрел на неё — прямо, открыто, без привычной маски высокомерия.
 
— Я прочитал статьи, — сказал он. — Все семь. И подумал, что тебе сейчас, наверное, хреново.
 
Гермиона усмехнулась — горько, надрывно.
 
— Ты подумал? С чего бы тебе вообще обо мне думать?
 
— Грейнджер, — он произнёс её имя с терпением, которого она от него никогда не слышала. — Просто сядь. Пожалуйста.
 
Она колебалась. Каждая клеточка её тела кричала, что это ловушка. Что он пришёл добить её.
 
Но она была слишком пьяна, слишком устала и слишком разбита, чтобы спорить.
 
Она опустилась на другой конец дивана, подобрав под себя ноги, и уставилась в пол.
 
Несколько секунд они сидели в тишине. Потом Драко открыл бутылку виски, плеснул немного в стакан, который нашёлся на столике, и протянул ей.
 
— На. Это лучше, чем то пойло, которое ты пила.
 
Она взяла стакан машинально, сделала глоток — обжигающе тёплая жидкость прокатилась по горлу, оставляя приятное тепло.
 
— Спасибо, — прошептала она, не поднимая глаз.
 
Он кивнул и откинулся на спинку дивана, глядя перед собой.
 
— Сколько раз ты перечитала всё это? — он головой кивнул в сторону валяющихся газет и журналов.
 
— Пять? Десят? Я не знаю, Малфой, я сбилась со счёта.
 
— Надо было сразу сжечь их все. Это бред для тех, у кого мозгов меньше, чем у флоббер-червя.
 
Она подняла голову и посмотрела на него с удивлением, а потом горько усмехнулась:
 
— Это не бред.
 
— Грейнджер, какого хрена? Это чушь! Эти идиоты ничего о тебе не знают, они пишут все эти омерзительные вещи, потому что им скучно, потому что им хочется кого-то обсуждать, потому что их собственная жизнь настолько серая, что они лезут в чужую. — Он повернулся к ней. — Но это не делает их правду — правдой.
 
Гермиона молчала, сжимая стакан в руках.
 
— Они называют тебя «сухой» и «чёрствой», — продолжил он, и его голос стал мягче. — Я, конечно, не претендую на звание человека, который хорошо тебя знает. Но, в конце концов, мы работаем вместе, я вижу тебя в эфире. Я вижу, как ты переживаешь за каждую историю, как твои глаза загораются, когда ты споришь, как ты волнуешься, когда говоришь о том, что тебе важно. Ты — одна из самых живых и страстных женщин, которых я встречал.