— Твой школьный парень — это первое сильное чувство, которое ты вообще испытала. Он остался с тобой как воспоминание о чём-то искреннем, настоящем. А твой жених — это взрослый выбор, комфорт, стабильность. И ты сама не знаешь, что для тебя важнее: спокойствие или тот самый трепет, от которого перехватывало дыхание.
 
— Малфой, прекрати сбивать людей с толку! — возмутилась Гермиона. — Эмили, не слушайте его. Ваши чувства настоящие. Просто иногда мы идеализируем прошлое, потому что оно безопасно — оно уже случилось, и мы знаем, чем закончилось. А будущее пугает нас своей неопределённостью.
 
— Или она просто боится признать, что выбрала не того, — не унимался Драко.
 
— Или ты просто не умеешь принимать чужое счастье без попытки его разрушить!
 
— Я пытаюсь открыть людям глаза, Грейнджер. В этом и заключается моя работа.
 
— Твоя работа — помогать, а не разрушать!
 
— Иногда разрушение — это единственный способ построить что-то новое!
 
— О, Мерлин…— послышался тревожный голос Эмили, а дальше связь оборвалась — то ли она сама повесила трубку, то ли оператор решил не рисковать психическим здоровьем слушательницы.
 
Гермиона сняла наушники на секунду, выдохнула и вернулась в эфир.
 
— Мы продолжаем... У нас есть ещё немного времени. Давайте примем последний звонок.
 
— Здравствуйте... Меня зовут Майкл, — голос пожилого волшебника звучал спокойно и мудро. — Я слушаю ваш спор и хочу сказать: я встретил свою жену на пятом курсе Хогвартса. Мы были вместе пятьдесят три года. Её не стало прошлым летом.
 
В студии повисла мёртвая тишина.
 
— Майкл... — голос Гермионы дрогнул. — Мне очень жаль.
 
— Не нужно жалеть, мисс Грейнджер, — мягко ответил Майкл. — Я прожил счастливую жизнь. И я хочу сказать вам обоим: вы оба правы. Школьная любовь может закончиться ничем. А может стать целой жизнью. Всё зависит от того, готовы ли вы бороться. И готовы ли вы прощать.
 
Он сделал паузу.
 
— Мы ссорились, мирились, снова ссорились. Но она была моим домом. Не в том смысле, что мы жили вместе, а в том, что я всегда знал: есть человек, которому не всё равно. Сейчас её нет, а я всё ещё чувствую её присутствие. Она осталась в каждой мелочи. И знаете, я благодарен судьбе, что встретил её на школьной скамье. Молодым слушателям я хочу сказать одно: не упустите своё счастье, вне зависимости от того, когда вы его встретили — в юности или более зрелом возрасте.
 
— Спасибо, Майкл, — тихо произнесла Гермиона. — Это очень ценный совет.
 
— Благодарю вас, сэр, — добавил Драко, и в его голосе не было ни капли насмешки.

 
Красная лампа замигала, сигнализируя о том, что до конца эфира осталось пять минут.
 
— Что ж, мы подходим к концу нашего сегодняшнего выпуска... — начала Гермиона, но Драко вдруг подался вперёд, перебивая её.
 
— Грейнджер, можно предложение?
 
Она нахмурилась, но кивнула.
 
— Мы обсуждаем чужие личные жизни, даём советы, ругаемся... — он говорил медленно, с хитринкой в голосе, — а про себя молчим. Наши слушатели знают, что мы думаем о школьной любви в теории. Но им наверняка было бы интересно узнать не только наши гипотетические мысли, но и что-то из нашей личной жизни.
 
— И что ты предлагаешь? — настороженно спросила Гермиона.
 
— Новую рубрику, — улыбнулся Драко. — В конце каждого эфира мы будем задавать друг другу по одному личному вопросу. Без права на ложь. Без права на отказ от ответа.
 
— Это... — Гермиона замерла. — Это безумие. Мы не можем обсуждать личное в эфире.
 
— Почему нет? — парировал Драко. — Мы просим слушателей быть откровенными. А сами прячемся за масками ведущих. Это нечестно. Давай покажем, что мы такие же люди, со своими проблемами, страхами и неудачами в личной жизни.
 
Она смотрела на него, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. В его серых глазах плясали смешинки — но за ними скрывалось что-то более глубокое, серьёзное.
— Хорошо, — выдохнула она, удивив даже себя. — По одному вопросу. Но если ты спросишь что-то неприличное, я прокляну тебя в прямом эфире.
 
— Договорились, — усмехнулся Драко.