Какие к дракклу планы?
 
Она тряхнула головой, прогоняя воспоминания.
— Рановато ты сегодня, Грейнджер.
 
Она подняла голову. Драко стоял в дверях с двумя стаканами кофе в руках — в тёмно-синем пиджаке поверх белой рубашки, расстёгнутой на верхнюю пуговицу, с лёгкой улыбкой.
 
— Решила прийти пораньше, чтобы настроиться на очередной убойный эфир, — она приняла стакан. — Кофе?
 
Драко кивнул и опустился в кресло напротив. Гермиона усмехнулась и сделала глоток.
 
— Значит, всё-таки решил, что мы можем подружиться?
 
Малфой нахмурился.
 
— Прошу прощения?
 
— Помнишь, ты спросил, когда мы стояли у калитки Ноттов: «Чего ты ждёшь от меня в качестве друга? Что я буду носить тебе кофе?»— она усмехнулась, — А теперь носишь. — довольная своей подколкой, девушка отпила немного капучино и глянула с прищуром на Малфоя.
 
Он замер на секунду, затем хмыкнул и покачал головой.
 
— Грейнджер, не усложняй. Это просто кофе. Жест доброй воли. От своих слов о невозможности дружбы между нами я не отказываюсь.
 
— Угу, — протянула она, скептически приподняв бровь. — Очень убедительно. О, у меня, кстати, закончился стиральный порошок, может составишь мне компанию в хозяйственный магазин? Как друг, само собой.
 
— Даже не мечтай, — Малфой закатил глаза и уставился в сценарий. Уголки его губ дёрнулись в почти неуловимой улыбке.
 
Какое-то время они сидели в молчании — странном, почти уютном, если не считать напряжения, которое всегда возникало между ними, стоило им оказаться в одном помещении.
 
Красная лампа вспыхнула ровно в семь вечера.
 
— Добрый вечер, магическая Британия! — голос Гермионы зазвучал привычно тепло и уверенно. — С вами «Голая правда», и мы начинаем наш сегодняшний эфир. Тема, которую мы вынесли на обсуждение, стара как мир, но от этого не менее болезненна: школьная любовь — всегда провал или может привести к чему-то серьёзному?
 
— Отличная тема, — протянул Драко, с лёгкой улыбкой приближаясь к микрофону. — И я, пожалуй, начну с того, что шокирую нашу дорогую Грейнджер. Я не уверен, что школьная любовь — это всегда глупость. Иногда она оказывается тем самым зерном, из которого потом прорастает нечто более серьёзное.
 
Гермиона поперхнулась воздухом и резко повернулась к нему.
 
— Прости, что? Ты — Драко Малфой, король цинизма, будешь защищать подростковую романтику?
 
— А что такого? — он пожал плечами с наигранной невинностью. — Первая любовь — это чистейшее чувство, которое не отравлено корыстью, статусом или расчётом. Ты влюбляешься не в кошелёк или родословную, а в человека. В его улыбку, в его смех, в то, как он закатывает глаза или мило морщит носик.
 
— Ты серьёзно? — Гермиона даже отодвинула микрофон, чтобы посмотреть на него в упор. — Малфой, ты ли это? Ты, который проповедовал, что мужчина понимает за пять минут, твой человек или нет?
 
— Одно другому не мешает, Грейнджер, — спокойно ответил он. — Ведь эти пять минут — они могут случиться именно в школе. Когда ты ещё не научился врать себе, когда твои чувства бьют через край и ты не боишься их признать... хотя бы себе.
 
— Это утопия, — фыркнула Гермиона. — Статистика — упрямая вещь. Большинство школьных романов заканчиваются ничем. Потому что в пятнадцать-семнадцать лет ты не знаешь, кто ты есть на самом деле. Ты не знаешь, чего хочешь от жизни. Ты путаешь гормоны с любовью, привычку с привязанностью.
 
— К чёрту статистику, — отмахнулся Драко. — Большинство людей слишком трусливы, чтобы бороться за свою первую любовь. Они вырастают, расходятся по разным работам, находят «более подходящие партии» и всю жизнь потом вспоминают ту или того самого, которого упустили.
 
— Ой, не рассказывай мне сказки, Малфой. Первая любовь — это всегда иллюзия. Тебе кажется, что ты нашёл «того самого», а на самом деле ты просто впервые испытал сильные эмоции и не знаешь, как с ними обращаться.
 
— Значит, по-твоему, любая школьная любовь обречена?
 
— Я не говорю «обречена», — Гермиона на мгновение задумалась, подбирая слова. — Я говорю, что чаще всего первая любовь — это просто глупая детская влюблённость. Ты влюбляешься в образ, который сама себе придумала.