Глава 4. Ситуация загадочная
С воскресных посиделок в доме Ноттов прошло несколько дней — и они пролетели незаметно. Гермиона писала статью для «Магического вестника права» о новом законопроекте о защите прав оборотней, встречалась с друзьями, разбирала почту, пыталась наконец добраться до книг, которые купила ещё месяц назад. Обычная жизнь, обычные дни.
 
Но она постоянно ловила себя на мысли, что считает дни до пятницы.
 
Сегодня была пятница. Вечером — эфир с Малфоем.
 
Гермиона проснулась за час до будильника. За окном было серо — тяжёлые низкие облака не пропускали солнце, и спальня казалась погружённой в сумерки. Она перевернулась на бок и уставилась на экран телефона. Без пятнадцати шесть. Она пыталась заснуть и поспать еще хотя бы минут двадцать, но не смогла — она просто лежала и думала.
 
О нём.
 
Это начинало раздражать.
 
Гермиона села в кровати, взъерошила волосы рукой и тяжело вздохнула. Вот уже который день подряд она ловила себя на том, что прокручивает в голове воскресный вечер снова и снова, как заевшую пластинку. Гостиная Ноттов, мягкий свет камина, его голос, низкий и чуть хрипловатый, когда он сказал: «Я чувствую, что рядом со мной сидит человек, который стоит десятерых».
 
Она тогда подумала, что ослышалась.
 
Драко Малфой не делал комплиментов. Драко Малфой язвил, насмехался, провоцировал. Драко Малфой был тем самым мерзавцем, который на первом же эфире растоптал её теории о дружбе, а на втором — вскрыл старые раны, говоря о Роне.
 
Но в воскресенье он вёл себя иначе.
 
Он был тише. Спокойнее. Он смотрел на неё не так, как в студии — не с хищным прищуром охотника, готового наброситься при первой возможности, а с чем-то... другим. Более глубоким. Более тёплым.
 
И эта фраза про «десятерых»…
 
Гермиона откинулась на подушку и прикрыла глаза.
 
«Это чертовски раздражает. И чертовски заводит».
 
Она почувствовала, как щёки начинают гореть, зачем, Мерлина ради, он так сказал?
 
Хватит, Гермиона, прекрати об этом думать. Это Малфой, он просто так играет, пытается спровоцировать тебя на…не знаю…на какие-нибудь эмоции.
 
Гермиона застонала и накрыла лицо подушкой.
 
Она не хотела признавать этого. Не хотела давать себе разрешение даже мысленно произнести то, что уже несколько дней бродило где-то на периферии сознания, пугая своей откровенностью.
 
Драко Малфой был чертовски хорош собой.
 
Она замечала это и раньше — в школе, на суде, на случайных встречах в Министерстве. Но тогда это было абстрактным наблюдением, вроде «да, он красивый, но он же Малфой». Теперь же, когда он сидел напротив неё в эфире, когда она видела, как его серые глаза темнеют в моменты спора, как он проводит рукой по волосам, когда задумывается, как его губы изгибаются в той самой ленивой, опасной улыбке…
 
Теперь это стало проблемой.
 
Потому что это не просто наблюдение. Это то, от чего у неё перехватывало дыхание, когда он наклонялся слишком близко к микрофону. Это то, от чего её пальцы начинали дрожать, когда он случайно касался её руки, передавая сценарий.
 
И этот его новый стиль общения — галантный, с лёгкой хрипотцой и намёками, которые она не знала, как интерпретировать…
 
Он пугал её. И волновал.
 
Потому что, когда он так смотрел на неё — с этим странным, почти нежным прищуром, — возможно, хотелось верить, что это не игра. Что за этим стоит что-то настоящее.
 
Но она боялась.
 
Боялась, что он просто развлекается. Что для него это очередная игра, очередной способ самоутвердиться за её счёт. Что она для него — удобная мишень, на которой можно оттачивать своё обаяние, пока ему скучно.
 
И больше всего она боялась, что уже попала в эту ловушку.
 
Гермиона села, решительно отбросив одеяло.
 
Хватит. Я больше не буду об этом думать.
 
Она направилась в ванную, стараясь не думать о том, что в глубине души ей уже не терпелось снова оказаться с ним в одной студии.
 
***
 
Гермиона пришла за сорок минут до эфира. Она сидела в своём кресле, перечитывая сценарий, хотя слова расплывались перед глазами. Мысли снова вернулись к воскресному вечеру, к калитке дома Ноттов, к его словам: «У меня совсем другие планы».