И это было… мерзко.
 
Драко рухнул на диван и, прислонившись затылком к спинке, прикрыл глаза. Мысли унесли его в совершенно другое время.
 
Он помнил тот момент с пугающей отчётливостью. Третий курс. Прорицания. Трелони своим надтреснутым голосом вещала о грядущих бедах, о том, что «планеты сдвинулись» и «тень смерти нависла над классом», а он сидел за своим столом, лениво чиркая что-то в пергаменте, когда раздался голос Грейнджер.
 
Грейнджер. Она вскочила с места с горящими глазами:
 
— Профессор Трелони, всё это не имеет никакого научного обоснования! Прорицания — это не точная дисциплина, а набор случайных совпадений и общих фраз, которые можно интерпретировать как угодно!
 
Трелони театрально вздохнула, поправила свои огромные очки и уставилась на Гермиону сквозь стёкла, отчего её глаза казались огромными и белесыми, как у какой-то экзотической рыбы.
 
— Дорогая моя, — протянула она с ноткой снисходительности, — у тебя такая закрытая аура и такая холодная душа, бедняжка… С таким низким уровнем духовности тебе не достичь успехов ни в прорицании… — она сделала драматическую паузу, — …ни в личной жизни.
 
В классе послышались перешептывания и хихиканье. Драко откинулся на спинку стула, готовясь насладиться зрелищем.
 
Но Гермиона не растерялась. Она моргнула пару раз, а затем на её губах заиграла та самая ехидная улыбка, от которой у Драко тогда почему-то пошли мурашки по рукам (он предпочитал списывать это на раздражение).
 
— Профессор, — сказала она спокойно и с лёгкой иронией, — прорицание — это даже не настоящая наука. Это набор бредовых предсказаний под видом магической традиции. Да вы, простите, предсказали смерть Гарри Поттера уже… сколько? Раз пять? А он, знаете ли, всё ещё жив и дышит. Неужели, Ваш третий глаз начал сбоить?
 
Кто-то в классе присвистнул. Трелони побледнела и нервно поправила шаль.
 
— Твоя дерзость, милая девочка, тебя не украшает…
 
— А ваши пророчества, профессор, — парировала Гермиона всё с той же улыбкой, — не украшают этот предмет. О, и Ваше замечание о моей личной жизни было крайне бестактным. Более того, я не намерена слушать советы от человека, который все свои вечера проводит в компании пыльного хрустального шара. Кстати, может, Вам с ним сходить на свидание? Вдруг, это судьба?
 
Она с вызовом посмотрела на профессора, закинула учебники в свою сумку и уверенно с высоко поднятой головой покинула аудиторию.
 
В классе повисла тишина. Трелони застыла с открытым ртом, а Драко, вопреки собственной воле, почувствовал, как уголки его губ дёрнулись вверх.
 
Чёрт. Это было забавно.
 
Драко даже не понял, как это произошло, но с того самого урока прорицания он часто ловил себя на том, что разглядывает Грейнджер.
 
Что ж, разве можно  было его судить? В конце концов, он был всего лишь тринадцатилетним парнем, а у Грейнджер было красивое тело и очаровательное личико. И несмотря на то, что она всё ещё оставалась подружкой злополучного Поттера и грязнокровкой маглорождённой, Малфой ничего не мог с собой поделать. Он просто не мог перестать замечать её. По очевидным причинам, он не позволял себе с ней флиртовать, поэтому продолжал цепляться к ней, язвить, провоцировать — и это стало привычкой. Единственным способом взаимодействия, который был ему доступен. Её яростные споры, её возмущённые вздохи, её праведный гнев — всё это стало для него наркотиком, и с каждым разом Драко требовалась доза побольше.
 
А потом случилась та история с проклятым гиппогрифом. Драко опять наговорил гадостей, ожидая, что Грейнджер ответит ему не менее грубо, однако в тот раз он прогадал: она замахнулась и ударила его — звонко, хлёстко, на глазах у изумлённых слизеринцев. Его щека горела, друзья застыли в шоке, а он… он почувствовал, как по телу пробежала странная дрожь. Не гнев. Не унижение. Что-то совсем другое. Возбуждение.
 
После этого он неделями лежал по ночам под пологом своей кровати в мальчишеской спальне Слизерина, уставившись в темноту балдахина, и прокручивал в голове этот момент снова и снова. Звук пощёчины. Её горящий взгляд. То, как она вскинула подбородок, прежде чем развернуться и уйти.