Глава 3 Ситуация сближающая
 
Воскресное утро в Лондоне было обманчиво тихим. За окнами квартиры на верхнем этаже бывшего викторианского особняка в магической части Сохо неспешно плыли редкие облака, а редкие лучи солнца пробивались сквозь тяжелый штормовой заслон, оставляя на паркете длинные золотистые полосы.
 
Драко стоял у панорамного окна в одних брюках, сжимая в пальцах чашку утреннего кофе, и смотрел на город. Лондон. Послевоенный. Тот самый, из которого он сбежал пять лет назад.
 
Он думал, что расстояние лечит. Что новые города, новые лица, новые языки помогут забыть. И иногда это срабатывало, хотя бы на пару дней или недель. А потом он снова ловил себя на мысли, что сравнивает римские закаты с лондонскими, венские кафе — с лондонскими, парижских женщин — с… нет, с одной вполне конкретной женщиной.
 
Гермиона.
 
Он бы так и скитался, наверное, если бы не то предложение. Совместный проект. Работа бок о бок. Когда он прочитал письмо от Каффа, то рассмеялся вслух — прямо посреди цюрихского отеля, напугав горничную.
 
Он согласился, даже не думая. Потому что за пять лет Драко понял одну простую вещь: можно объехать весь мир, но если ты не там, где хочешь быть — то какой вообще тогда во всём этом смысл?
 
Это был не просто шанс вернуться в Лондон. Это был шанс попробовать стать счастливым.
 
Драко всегда был разумным волшебником, поэтому прекрасно осознавал, во что ввязывается. Потому что это не просто «пригласить девушку на свидание». Это Грейнджер. А их прошлое — это сплошной провал, если рассматривать его в качестве основы для создания романтических отношений. Всё началось с травли в школе (не самое лучшее начало для головокружительного романа, верно?): он обзывал её, унижал, насмехался над её происхождением. Он был тем самым мерзавцем, которого в порядочных книгах убивают на середине сюжета, чтобы читатели вздохнули с облегчением.
 
А потом война. И они стояли по разные стороны. Он — с меткой на руке, она — с палочкой наготове и верой в то, что добро победит. Спойлер: она оказалась права.
 
И вот теперь Драко здесь. Стоит в собственной квартире, смотрит на утренний Лондон и понимает, что готов рискнуть всем ради шанса быть с ней.
 
Малфой посмотрел на своё мутное отражение в стекле окна и скривился.
 
— «Мы, мужчины, определяемся сразу и сразу действуем», — произнёс он вслух, пародируя собственный голос с эфирной интонацией. — «Никаких сомнений, никаких колебаний. Уверенность — наше второе имя».
 
И это говорит человек, который ждал десять лет. Десять лет.
Он покачал головой и усмехнулся собственному отражению.
 
Салазар, он был таким идиотом.
 
Но благо, что идиотом, который наконец-то решился.
 
Он поставил чашку на кухонный остров и провёл ладонью по лицу, чувствуя, как под пальцами пульсирует усталость. Сегодня он почти не спал. Вернее, спал урывками — просыпался, переворачивал подушку, смотрел в тёмный потолок и снова проваливался в беспокойную дрёму, где её лицо всплывало снова и снова.
 
Вчерашний эфир не выходил из головы. Он прокручивал его снова и снова, как заезженную пластинку, и каждый раз спотыкался об один и тот же момент — когда она опустила глаза. Когда её дыхание сбилось. Когда он увидел в её взгляде не гнев, а… боль.
 
Драко стиснул челюсть до скрежета зубов. Он чувствовал себя полным кретином.
 
Он слишком далеко зашёл. Он знал это ещё в ту секунду, когда слова сорвались с языка, но азарт — чёртов адреналин спора, этот вкус доминирования, когда она вспыхивает и не может найти ответ — захлестнул его с головой. Ему нравилось чувствовать её сопротивление, нравилось видеть, как её карие глаза загораются огнём, когда он задевает её за живое. Нравилось быть единственным, кто способен выбить её из равновесия.
 
Но вчера он перегнул палку.
 
Он не дурак и не слепой. Он видел, как дрогнули её губы, когда он заговорил об этом рыжом недоумке Уизли. Как она сжалась, будто он ударил её под дых. Как она старательно делала вид, что ничего не произошло, но её пальцы — эти чёртовы пальцы, которые выдавали её всегда — предательски сжимали край стола до побелевших костяшек.
Он причинил ей боль.