— Я знаю тебя, — Малфой медленно сократил расстояние между ними, полностью игнорируя личное пространство. Гермиону окутал густой, обволакивающий аромат его парфюма – что-то терпкое, возможно, дымная древесина, приправленная сладковатой амброй. Этот запах был слишком дорогим и слишком мужским, он буквально заполнял собой всё пространство между ними.

Драко наклонился к самому её уху, так что она ощутила кожей его дыхание.

— Ты так яростно защищаешь тех, кто медлит, Грейнджер, — вкрадчиво произнес он, и его голос без микрофонных фильтров прозвучал пугающе интимно, — Ты оправдываешь их, чтобы не чувствовать вины за то, что сама когда-то сказала «нет» только ради того, чтобы остаться мисс Грейнджер.

Он отстранился всего на пару сантиметров, чтобы заглянуть ей в глаза. В полумраке студии его серые глаза казались почти прозрачными.

— Ты променяла уютную Нору и статус «миссис Уизли» на эту радиостудию. На право сидеть здесь в этой бордовой блузке и вещать на всю страну, лишь бы не признавать: ты просто побоялась стать второй Молли.

Гермиона замерла, не в силах даже вздохнуть. Слова били наотмашь, вскрывая те страхи, которые она так старательно прятала под профессиональным лоском. Она хотела оттолкнуть его, закричать, что он не имеет права, но её тело словно оцепенело под его тяжелым взглядом.

— Но давай будем честными. Ты сбежала не от семьи, а от посредственности. Ты побоялась идти под венец только потому, что рядом был нелепый Уизли, который не способен дать тебе ничего, кроме быта в ветхой лачуге. Но окажись рядом с тобой нормальный мужчина, равный тебе по силе и амбициям... — он наклонился еще ближе, почти касаясь её щеки, — ты бы не выбирала между карьерой и кольцом. Ты бы получила и то, и другое. С ним семья не стала бы твоим финалом, она стала бы твоим ресурсом. Твоя проблема не в принципах, а в том, что ты никогда по-настоящему не любила.

Гермиона замерла, чувствуя, как от его близости и слов воздух в легких становится слишком густым. Как он смеет судить о ее чувствах? Но слова застряли в горле. В глубине души, там, куда она никого не пускала, отозвалась болезненная правда: кольцо Рона действительно пугало ее своей предсказуемостью, а не самим фактом брака.

Ее взгляд заметался по его лицу — от плотно сжатых губ до серых глаз, в которых сейчас не было насмешки, только холодная, пугающая проницательность. Она чувствовала жар, исходящий от него, и аромат уда, который теперь навсегда будет ассоциироваться у нее с этим моментом унизительной честности.

— Ты... ты не можешь знать, что я чувствовала, — наконец выдавила она шепотом, но это прозвучало скорее как просьба, чем как протест.
Драко ничего не ответил. Он не стал развивать тему и не дал ей возможности оправдаться. Он просто смотрел на нее еще секунду — долгую, бесконечную секунду, — а затем резко отстранился, мгновенно восстанавливая дистанцию и возвращая себе маску безупречного профессионала.

— Пять секунд, Грейнджер, — бросил он, его голос снова стал сухим и властным. Он кивнул на пульт управления,— Надень наушники и работай. Мы здесь не для того, чтобы обсуждать твои неудачи в личной жизни.

Гермиона судорожно схватила гарнитуру, чувствуя, как мелко дрожат пальцы. Она едва успела поправить микрофон, когда красный свет «ON AIR» снова залил студию.

— Мы снова в эфире, — произнесла она, и ее голос, вопреки внутреннему хаосу, звучал почти идеально, — С вами снова «Голая правда», и мы продолжаем принимать ваши звонки. Кто следующий на линии?

Оставшаяся часть эфира прошла на грани фола: Драко продолжал методично разбивать иллюзии звонящих, в то время как Грейнджер, подстегиваемая его недавними словами, защищала право на чувства с удвоенной силой, хотя каждый её аргумент теперь невольно казался попыткой оправдаться перед самой собой. 

Музыкальная подложка в наушниках становилась всё тише, сигнализируя о том, что эфирное время подходит к концу. Гермиона чувствовала себя так, будто провела целый час на дуэльном полигоне, а не в кресле радиоведущей.