Ты серьезно веришь, что мужчине нужно пять лет, чтобы понять, хочет он быть с тобой или нет? Грейнджер, мы понимаем это практически сразу. Всё остальное время — это просто использование твоих ресурсов, пока на горизонте не появится кто-то поинтереснее.

Он подался вперед, и свет лампы подчеркнул его жесткий взгляд.

— Зачем ему лишать себя выбора сейчас? Ему с тобой комфортно: быт налажен, секс есть, мозг никто не выносит. Но он не делает предложение, потому что в глубине души ждет ту, ради которой он не будет «вставать на ноги» или «строить карьеру» годами, а просто пойдет и купит кольцо. А ты для него — удобный промежуточный вариант.

— Это цинично и просто неправда, Малфой! — Гермиона почувствовала, как пальцы сжали край стола, — Жизнь сложнее твоих теорий. Люди могут просто не придавать значения штампу на министерском пергаменте, им и так хорошо вместе. Это вопрос доверия, а не «лазеек».

— Доверие — это когда тебе нечего скрывать, — отрезал Драко. — А когда мужчина избегает разговоров о будущем, он скрывает одну простую вещь: ты не та, с кем он готов это будущее разделить. Если бы я встретил женщину, которую боялся бы потерять, я бы сделал всё, чтобы она принадлежала мне официально и как можно быстрее. Просто чтобы никто другой не успел вклиниться. А твой подход — это попытка оправдать парня, который просто тебя не ценит.

Он прищурился, глядя ей прямо в глаза.

Гермиона замолчала, не зная, что ответить на эту неприкрытую жестокость, которая, к её ужасу, звучала слишком логично.

— У нас... звонок, — она нажала на кнопку, стараясь, чтобы её рука не дрожала, — Добрый вечер, вы в эфире.

— Здравствуйте... — в трубке послышался отчетливый всхлип, — Меня зовут Элисон. Я слушаю мистера Малфояи мне... мне просто хочется выть. Мы с моим парнем вместе семь лет, начиная с выпускного курса Хогвартса. Каждый раз, когда я затеваю разговор о будущем, о детях, он говорит, что еще рано, что нужно еще притереться и встать на ноги. Неужели я трачу свою жизнь на человека, который меня не выбирает?

В студии повисла тяжелая пауза. Гермиона видела, как Драко победно вскинул бровь. Он не сводил с неё пристального взгляда своих серых глаз, и в его лице не было ни капли сомнения — только непоколебимая уверенность.

— Элисон, — начал он, и его голос прозвучал удивительно спокойно и твердо, — Послушайте меня внимательно. За семь лет можно построить замок на пустом месте, а не просто «встать на ноги».

Его длинные, аристократичные пальцы уверенно лежали на пульте, и Гермиона невольно засмотрелась на крупную печатку на большом пальце. Черненое серебро и холодный блеск камня подчеркивали бледность кожи. Кольцо выглядело вызывающе — как символ древней силы, который он носил с какой-то небрежной, почти наглой грацией.

Драко, тем временем, продолжал.

— Перестаньте оправдывать его трусость. Он не делает предложение не потому, что ему нужно время, а потому, что он точно знает: вы никуда не денетесь. Вы для него слишком удобная. Вы — его гарантия того, что вечером будет горячий ужин и теплая постель, пока он оставляет себе возможность однажды встретить ту самую, ради которой он купит кольцо через пару месяцев.

— Малфой, это чересчур! — голос Гермионы дрогнул от возмущения, хотя внутри что-то болезненно отозвалось на его слова, — Элисон, семь лет — это огромный кредит доверия...

— Это кредит, который он никогда не вернет, Грейнджер, — отрезал Драко, не отрывая взгляда от её лица, — Элисон, если мужчина за семь лет не понял, хочет ли он от вас детей, значит, ответ — нет. Тот, кто боится вас потерять, не просит «еще немного подождать». Он делает всё, чтобы вы принадлежали ему официально. Оставьте его. Пусть он «встает на ноги» в одиночестве.

Малфой нажал рычаг, обрывая звонок. В студии воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь низким гулом магических частот. Драко медленно откинулся на спинку кресла, сохраняя пугающее спокойствие. Его острые скулы в свете красной лампы казались высеченными из мрамора.