Она представила себе заголовки «Пророка»: «Гермиона Грейнджер теряет самообладание» или «Интеллектуальный крах героини войны».

Внутри всё сжалось. Каждое слово сегодняшнего эфира должно быть выверено, каждая интонация — безупречна. Она не могла позволить ему увидеть даже тень слабости.

— Гермиона? Ты вообще здесь? — голос Джинни выдернул её из оцепенения, — Мы уже расходимся.

— Да... да, конечно, — Гермиона поднялась, машинально поправляя сумку, — Мне тоже пора. Нужно... нужно успеть принять душ и переодеться.

Она вышла из кафе, ощущая, как прохладный лондонский воздух бьет в лицо, но даже он не мог остудить тот пожар тревоги, который Малфой разжег всего парой слов.

***

В полумраке помещения мягко подсвечивались лишь пульты управления и два микрофона на массивном столе. Воздух казался наэлектризованным — то ли от вибрации магических частот, поддерживающих стабильность эфирного вещания, и легкого гула заклинаний звукоизоляции, то ли от присутствия этих двоих.

Гермиона сидела в кресле, идеально выпрямив спину. На ней были строгие черные брюки и блузка глубокого бордового цвета, которая выгодно подчеркивала теплоту её кожи и каштановые кудри, мягко лежавшие на лопатках. Она сосредоточенно поправляла наушники, стараясь не смотреть на партнера по эфиру.

Драко сидел напротив, вальяжно откинувшись на спинку и скрестив ноги. Он выглядел, как всегда, безупречно в черной шелковой рубашке с парочкой расстегнутых верхних пуговиц и безукоризненно отглаженных черных брюках. Этот монохромный образ делал его платиновые волосы, небрежно зачесанные назад, еще ярче, а серые глаза — холоднее. Острые, аристократически жесткие черты его лица выдавали в нем человека, привыкшего доминировать в любом споре. Он выглядел до нелепости спокойным, и только мерное постукивание пальца с серебряной печаткой по подлокотнику выдавало его сосредоточенность.

Над дверью вспыхнула ярко-красная лампа «ON AIR».

— В эфире «Голая правда», — с наигранным энтузиазмом произнесла Гермиона, — И я начну этот вечер с представления моего соведущего, чье эго едва умещается в этой студии — несравненный Драко Малфой.

Драко лишь шире улыбнулся, небрежно коснувшись микрофона длинными пальцами. Его кольце холодно блеснула в свете ламп.

— Благодарю за столь лестное вступление, Грейнджер, — его голос, низкий и обволакивающий, мгновенно заполнил пространство наушников, — И позвольте представить вам человека, который способен превратить самый весёлый вечер в унылую лекцию о нарушении прав банши и кодексе этичного обращения с флоббер-червями. Непревзойденная в своём занудстве — Гермиона Грейнджер!

Он на секунду замолчал, наслаждаясь тем, как вспыхнули её глаза, и тут же перешел к делу:

— И сегодня мы обсудим тему, которая для однихявляется пределом мечтаний, а для других — камнем на шее.

— Предложение руки и сердца, — подхватила его Гермиона, — Почему женщины годами ждут заветного вопроса, а мужчины медлят, будто шаг к алтарю — это добровольный подъем на эшафот?

Драко лениво подался вперед к микрофону, не сводя с неё глаз. На его губах играла та самая едва заметная улыбка.

— Давай будем честными, Грейнджер: если мужчина берет паузу длиной в несколько лет — это не «медлительность», это затянувшееся вежливое «нет». Женщины, в свою очередь, часто ждут не человека, а статус, подтвержденный золотым ободком, чтобы наконец выдохнуть. Но мужчина медлит только потому, что оставляет для себя лазейку. Он не делает предложение не потому, что «не созрел», а потому, что бережет это место для той самой, ради которой он побежит за кольцом через два месяца после знакомства. Он пользуется твоим уютом, твоим временем и твоей преданностью, но в глубине души знает: ты — не финал.

— Какая ерунда, Малфой! Не все готовы жениться так скоро, у всех пар свой темп развития отношений. Люди хотят определенности. Знать, что их чувства взаимны и имеют долгосрочную перспективу.

— О, «темп развития», — Драко сухо усмехнулся, — Какое удобное оправдание для тех, кого просто держат на дистанции.