Сейчас Люциус аккуратно поправлял пышное розовое платьице Оливии, а девочка, звонко лепеча, тянула ручки к его серебряной трости с набалдашником в виде змеиной головы — старой семейной реликвии, которую Люциус теперь использовал просто для ходьбы.

Оливия была ангелом. Совершенное, невероятное сочетание родителей: мягкие платиновые кудряшки, унаследованные от Малфоев, и огромные, умные карие глаза Гермионы. О ее характере судить было рано, но она уже вовсю вила из Драко веревки.

Драко-отец сыновей и Драко-отец дочери — это были два совершенно разных волшебника. С мальчишками он бывал строг, хотя еще в день рождения Скорпа поклялся, что никогда не повторит холодности собственного отца. Но с Оливией… Драко терял всю свою ментальную броню. Он баловал её, не спускал с рук, часами готов был носить на плечах и целовать пушистые светлые волосы. И, к огромному удовольствию всей компании, жутко, до скрежета зубов ревновал, если малышка вместо него просилась к маме или другому члену семьи.

— Оливия, радость моя, посмотри, что принес папа, — Драко не выдержал, подошел к скамейке и протянул дочке маленькую, заколдованную хрустальную бабочку, которая порхала и светилась розовым светом.

Малышка забавно сморщила носик, перевела взгляд с бабочки на Драко, а затем… отвернулась и уткнулась личиком в плечо Люциуса, крепко обняв дедушку за шею.

— Кажется, тебя снова отвергли, дражайший сын, — с едва заметной, но такой теплой улыбкой произнес Люциус, аккуратно поглаживая внучку по спине. — У нее прекрасный вкус. Эта малышка всегда выбирает лучшее.

— Папа, не потворствуй её капризам, она должна любить меня больше всех, — притворно насупился Драко, хотя внутри все пело от нежности.

— Драко, прекрати терроризировать ребенка своей ревностью, — раздался тихий смех Нарциссы. Она сидела за круглым столом под шатром, увлеченно беседуя с родителями Гермионы.

Джин и Ричард Грейнджеры, обычные магловские стоматологи, чувствовали себя здесь как дома. Нарцисса с истинно малфоевским тактом, но уже без тени прежнего превосходства, подливала миссис Грейнджер чай, пока мистер Грейнджер обсуждал с подошедшим к нему Роном устройство магловских автомобилей. Рон, к слову, приехал с Падмой и их очаровательной дочкой Меланией, которая была ровесницей Скорпиуса и вела себя куда приличнее, чем все дети на этом празднике вместе взятые.

Драко выпрямился и снова посмотрел на центр поляны. Там была Гермиона. В легком лимонном платье, которое невероятно шло к ее чуть загоревшей коже и каштановым волосам, слегка выгоревшим на французском солнце. Она порхала между гостями, смеялась, передавала тарелки с закусками, успевая следить за всем на свете.
Вот она на секунду затормозила возле пробегавшего мимо Лео, ловко перехватила его, поцеловала в вихрастую макушку и отпустила дальше штурмовать кусты. А в следующее мгновение ее брови строго взлетели вверх.

— Скорпиус Гиперион Малфой! — донесся ее предупреждающий голос.

Пятилетний Скорпиус — абсолютная копия Драко внешне, но с той же невыносимой гриффиндорской тягой к справедливости и пытливым умом матери — стоял возле роскошного куста пионов, который Нарцисса берегла как зеницу ока. В руках у мальчика был огромный розовый бутон, безжалостно сорванный секунду назад.

— Скорп, мы же договаривались, цветы из бабушкиного сада не рвать! — Гермиона подошла к сыну, подперев руки в бока.

Маленький Малфой ничуть не испугался. Он выпрямил спину, посмотрел на мать своими серыми глазами и с абсолютным, обезоруживающим достоинством произнес: 

— Но мама, это не для меня. Это для леди Мелании.

И Скорпиус, развернувшись на каблуках, подошел к сидящей на траве Мелании Уизли, галантно протягивая ей пион. Девочка смущенно улыбнулась и взяла цветок, а Рон Уизли на заднем плане подавился своим напитком под громкий смех Нарциссы и Джин. 

Гермиона, собиравшаяся прочесть сыну лекцию о бережном отношении к флоре, просто закрыла рот ладонью и умилилась, ее глаза заблестели от сдерживаемого смеха и нежности.