— Драко! Драко, просыпайся! — голос Гермионы дрожал от напряжения. 

Он мгновенно вынырнул из сна, моргая в темноте.

— Гермиона? Что случилось, тебя что-то беспокоит? — хрипло спросил он, приподнимаясь на локтях. 

Гермиона судорожно выдохнула, цепляясь за его рукав.

— Кажется, я рожаю, Драко. Нам нужно спешить.

Внутри у него все оборвалось, сердце ухнуло куда-то под ребра, но годы железной выдержки взяли свое. 

— Не переживай, моя любовь, все хорошо. Все будет просто замечательно. Давай, вставай, только очень аккуратно, — ровным, успокаивающим тоном произнес он, бережно поддерживая ее за талию. 
Их сумка для Мунго была собрана еще месяц назад и уменьшенная заклинанием, мирно дожидалась своего часа на прикроватной тумбочке. 

Драко накинул одежду с такой скоростью, на какую был способен только бывший ловец. 

— Отправляй патронуса, — коротко напомнил он. 

Гермиона взмахнула палочкой, и серебристая выдра сорвалась с места, устремляясь к именитому целителю-акушеру, у которого она наблюдалась всю беременность. Драко помог жене одеться, сунул крошечную сумку в карман брюк, крепко обнял Гермиону, и они шагнули в камин. Зеленое пламя мгновенно перенесло их прямо в заранее оплаченную, стерильно-светлую VIP-палату, где их уже ждал дежурный целитель. 

Дальнейшие часы для Драко превратились в один бесконечный, напряженный водоворот событий, от которого кружилась голова. Вышколенная слизеринская невозмутимость трещала по швам: внутри он сходил с ума от беспокойства за жену, но внешне оставался ее главной опорой и невозмутимой скалой. Во время самых сильных схваток он непрерывно массировал ей поясницу, вытирал испарину со лба и шептал ласковые слова. 

Когда боль достигла пика, Гермиона так сильно сжала его ладонь, что он едва не услышал хруст собственных костей. 

— Драко Малфой, что ты со мной сотворил?! Это чертовски больно! — Гермиона вцепилась в край кровати так, будто собиралась проделать в ней дыру.

Добродушный целитель лишь мягко улыбнулся: 

— Все идет отлично, миссис Малфой, так и должно быть. Все абсолютно под контролем. 

— Под контролем?! — возмущенно выдохнула она, откидываясь на подушки, — Мы волшебники или кто? Почему нельзя просто отключить эту боль? В чем вообще смысл магии, если ведьма должна так страдать в самый важный момент её жизни?!

Целитель понимающе усмехнулся и поправил ей прядь волос:

— Милая, вы на финишной прямой. Никаких зелий, только естественный процесс.

— Это не процесс, это пытка! — Гермиона впилась гневным взглядом в Драко, который, кажется, пытался слиться со стеной. — Малфой, ты! Я торжественно клянусь: это последний раз! Больше ни при каких обстоятельствах ты ко мне не притронешься!

— О, Мерлин… — Драко издал сдавленный звук, в котором угадывалась смесь ужаса перед гневом жены и глубочайшего сочувствия. — Хорошо, любовь моя, как скажешь. А теперь давай, вдох-выдох. 

— Годрик…— заскулила Гермиона.

 —  Я знаю, родная, я знаю, что тебе больно, но скоро всё закончится. Ты справляешься просто потрясающе, — прошептал Драко, целуя ее в висок и помогая правильно дышать. 

А потом тишину палаты разорвал громкий, требовательный крик. Напряжение мгновенно лопнуло. На свет появился крошечный, сморщенный комочек, головку которого украшал безошибочно узнаваемый платиновый пушок — настоящий Малфой. Они давно знали, что будет мальчик, но увидеть его воочию оказалось тем еще испытанием для рассудка. 

Когда малыша укутали и положили Гермионе на грудь, Драко замер. У него перехватило дыхание, и в груди разлилось такое пронзительное, оглушительное чувство счастья, что на глаза навернулись слезы. Он смотрел на свою измученную, но сияющую жену и на своего сына, не в силах поверить, что этот идеальный мир принадлежит ему. 

— Можно… можно я возьму его на руки? — надломленно спросил он. 

Гермиона с нежной улыбкой
кивнула. Драко невероятно бережно, словно хрусталь, принял невесомый сверток. Малыш зажмурился и тихо засопел. Драко прижался губами к этому мягкому платиновому пушку, чувствуя, как внутри навсегда заживают старые шрамы.