И если ты только позволишь, я сделаю все возможное и невозможное, лишь бы быть причастным к твоему счастью. Гермиона, ты выйдешь за меня замуж? 

Она не смогла сразу ответить, в горле стоял ком, который мешал ей произнести хоть что-то, поэтому она кивнула — раз, другой, третий, — но этого было мало, и она наконец смогла произнести:

— Да. Да, Драко. Да. Конечно, да! Тысячу раз да!

Она протянула левую руку. Пальцы у неё дрожали так, что Драко пришлось их мягко придержать своей ладонью. Он медленно, бережно, как будто это был самый хрупкий момент в его жизни, надел кольцо ей на безымянный палец.

И оно село идеально.

***

Восемь месяцев спустя (август 2004)

Августовский воздух на Капри был пропитан ароматами морской соли, прогретых на солнце лимонов и цветущего жасмина. Знаковое для них обоих место, где когда-то маски окончательно пали, теперь стало декорацией для главного дня их жизни. На белоснежной террасе, парящей над лазурными водами Тирренского моря, собралось около ста пятидесяти человек — идеальный баланс между камерностью и размахом. Здесь были только близкие друзья, коллеги и семья. Репортеров на свадьбу категорически не звали, территория была защищена сложнейшими антиаппарационными чарами, но никто из гостей не удивился бы, если бы завтра в прессе появилась пара сенсационных, размытых снимков, сделанных каким-нибудь особо ушлым папарацци с арендованной яхты.

Они не стали жениться сразу после помолвки, и причина тому стоила каждого дня ожидания. Драко наотрез отказался вести Гермиону к алтарю, пока она не будет абсолютно счастлива. Долгие месяцы он запирался в своей домашней лаборатории, доводя до совершенства экспериментальное зелье для восстановления памяти. Он рисковал всем, но риск оправдался, всё было готово к июню. 

Зелье подействовало невероятно мягко, слой за слоем возвращая Джин и Дэвиду Грейнджерам воспоминания об их дочери. Семья воссоединилась, и именно поэтому сейчас Дэвид с гордой, лучистой улыбкой стоял в начале прохода, готовясь вести свою единственную дочь к алтарю.

Когда заиграла мягкая мелодия струнного квартета, разговоры на террасе стихли. Джин Грейнджер, сидящая в первом ряду, растроганно прижала к губам платочек. Рядом с ней сидела Нарцисса Малфой, чье лицо сохраняло привычную фарфоровую безупречность, но дрожащие пальцы выдавали истинные чувства. Она крепко, до побелевших костяшек, сжимала руку Джин, пытаясь совладать с нахлынувшим волнением, и лишь невероятным усилием воли удерживала слезы, готовые пролиться при виде того, насколько счастливым выглядел её сын.

Гости обернулись.

Гермиона была ослепительна. Она отказалась от пышных, тяжелых нарядов в пользу струящегося шелкового платья цвета теплой слоновой кости, которое словно обнимало ее фигуру и ниспадало мягкими складками, повторяя каждое движение. Тончайшее французское кружево на лифе и открытая спина подчеркивали ее хрупкость. Волосы были собраны в небрежный, элегантный узел, но свежий морской бриз выбил несколько каштановых локонов, мягко обрамляющих ее счастливое лицо. Никаких украшений — только крошечные жемчужины в прическе и то самое кольцо с ветвями розмарина на пальце.

Драко, стоявший у алтаря, украшенного белыми цветами и зеленью, замер. На нём был безупречно скроенный светлый летний костюм, но сейчас вся его привычная аристократичная выдержка рассыпалась в прах. Он забыл, как дышать. Весь его мир сузился до этой приближающейся к нему женщины. Впервые в жизни он не пытался скрыть накрывшую его бурю эмоций. Он смотрел на Гермиону, все еще не веря своему счастью, не веря, что этот светящийся ангел идет именно к нему, и одна единственная, скупая слеза сорвалась с его ресниц, медленно покатившись по напряженной щеке.

Дэвид Грейнджер подвел дочь к алтарю. Он посмотрел на Драко — проницательно, но невероятно тепло, — и, вложив ладонь Гермионы в его руку, тихо, но твердо произнес: «Береги ее, сынок». Драко кивнул, его пальцы дрогнули, когда он крепко сжал руку Гермионы. Отец отступил на шаг и направился к Джин и Нарциссе.

Волшебник из Министерства, пожилой и добродушный мужчина, произнес вступительную речь.