Эпилог

3 месяца спустя (декабрь 2003г)

Это было их первое Рождество в статусе пары, и вопрос о том, как его провести, обсуждался долго. Молли Уизли ждала их в Норе, Нарцисса Малфой — в своем поместье в Грасе, а Блейз зазывал в Италию, где на третий день после праздника собиралась вся их компания. Несмотря на множество заманчивых приглашений, они решили, что самый первый праздник должны встретить только вдвоем. Драко предложил уединиться в шале в Шамони — доме, который Люциус когда-то подарил Нарциссе на двадцатипятилетие, — и Гермиона с радостью согласилась. Чтобы никого не обидеть, они составили график: двадцать шестого отправлялись в Грас к Нарциссе на два дня, двадцать восьмого — в Тоскану к Блейзу на всю новогоднюю неделю, а Молли Гермиона отправила длинное письмо, пообещав, что они с Драко приедут к ней на пасхальные каникулы.

Шале было небольшим по меркам Малфоев — всего три этажа, — но при этом внутри было просторно и тепло. Высокие потолки из тёмного дерева и огромные панорамные окна, открывающие вид на заснеженный склон, придавали дому особую атмосферу тепла и уюта. В углу гостиной, у самого окна, до самого потолка возвышалась живая ель. 

Весь день Драко и Гермиона посвятили праздничным хлопотам: украшали дом и елку зачарованными гирляндами и несколько часов провели за приготовлением рождественского ужина. Когда они наконец сели за стол, за окном уже сгустились сумерки. Снаружи медленно кружились крупные хлопья снега, в камине уютно потрескивали поленья, а огоньки на ёлке мерцали, и всё это вместе создавало неповторимое ощущение волшебства.

Драко поставил бокал на стол, посмотрел на ёлку, на Гермиону, снова на ёлку — и вдруг произнёс, как будто решение далось ему с боем:

— Гермиона.

— М?

— Я не хочу ждать утра.

Девушка подняла на него глаза.

— Чего ждать?

— Утра. — Он сделал многозначительную паузу. — Чтобы обмениваться подарками.

Она рассмеялась.

— Драко, но это же традиция.

— Совершенно глупая традиция.

— Малфой!

— Я серьёзно, Грейнджер. — Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Меня это всегда раздражало в детстве. Каждый сочельник одно и то же: красивые коробки лежат под ёлкой, ты весь вечер ходишь мимо них, ты знаешь, что в них что-то для тебя, но не-е-ет, нельзя, надо ждать утра. Это, по-моему, какая-то изощрённая форма пытки, изобретённая взрослыми специально для детей.

Она снова рассмеялась — громко, искренне, прикрыв лицо ладонью.

— Драко, тебе двадцать три года. 

— Вот именно! В детстве я дал себе слово, — невозмутимо продолжил Драко, — что когда вырасту, у меня будет своя традиция. И я ввожу её прямо сейчас.  Подарки в сочельник, до полуночи. Имею право.

— Имеешь право,  — с напускной серьёзностью кивнула Гермиона.

— Да, чёрт восьми, я взрослый мужчина, я могу себе это позволить.

Гермиона посмотрела на него — на эту его серьёзную физиономию, на эту чуть приподнятую бровь, на эти скрещённые на груди руки, — и нарочито торжественно кивнула:

— Конечно, Драко, ты можешь себе это позволить. Начиная с этого года, мы будем обмениваться подарками в канун Рождества.

Он медленно расцепил руки. Наклонился к ней через стол. И, понизив голос до того самого бархатного тона, которым он обычно говорил ей всякие невыносимые вещи, произнёс:

— Слава Мерлину, я полюбил женщину с большим добрым сердцем. Я даже не знаю, что бы я делал, если бы ты была против.

— Скорее всего, всё равно достал бы подарок из-под ёлки.

— Скорее всего. Но ты должна знать, что я бы мучился от чувства вины.

Они рассмеялись. Драко встал, подошёл к ёлке, достал из-под неё небольшую чёрную бархатную коробочку, перевязанную серебряной лентой. Гермиона тоже встала, достала свой увестистый прямоугольный свёрток в простой крафтовой бумаге, перевязанный бечёвкой. Они снова сели за стол, обменялись подарками, переглянулись и одновременно начали разворачивать.

Гермиона открыла коробочку первой. Внутри, на бархатной подушечке, лежал кулон — изящный, тонкой работы, на серебряной цепочке. Подвеска была в виде маленького ключа с витым узором и крошечным изумрудом в основании.