Ты могла сказать это под проливным дождем в Лютном переулке или посреди горящего Хогвартса, плевать, это всё равно бы стало лучшим моментом моей жизни.

Драко перевел дыхание, его грудь тяжело вздымалась. Он невесомо, кончиками пальцев провел по линии её подбородка, очерчивая контур губ.

— Я далеко не идеален. И я, наверное, до конца своих дней буду просыпаться в холодном поту от страха, что это всё — сон. Но если ты действительно видишь меня таким… если моя любовь делает тебя такой счастливой, значит я всё делаю правильно. И будь я проклят, если позволю тебе пожалеть о своём признании. Я клянусь тебе, Гермиона. Я брошу весь этот мир, всю свою жизнь к твоим ногам. Я твой. Безвозвратно, целиком и навсегда.

И прежде чем она успела сделать хотя бы вдох, он накрыл её губы своими — глубоко, отчаянно, властно, вкладывая в этот поцелуй всю свою безграничную, всепоглощающую любовь.

— Скажи ещё раз, — тихо попросил он, когда отстранился.

— Я тебя люблю, Драко.

— И я тебя люблю.

***

Поместье Паркинсонов в этот день преобразилось, явив миру тот облик, о котором магическая Британия лишь догадывалась. Здание, славившееся своим мрачным, давящим стилем, сегодня расцвело, наконец получив повод раскрыть весь свой скрытый эстетический потенциал. Казалось, каждый камень и каждый витраж ждали этого события долгие годы.

Старинный сад, обычно строгий и геометричный, за последние две недели был полностью преображён. По обе стороны от длинной белой дорожки, ведущей от парадного крыльца к беседке у озера, тянулись арки из живых цветов — белых пионов, кремовых роз, веточек ландыша и едва распустившейся сирени. Цветы были подобраны не случайно: Пэнси лично отобрала каждый сорт, забраковав четырнадцать вариантов и в итоге остановившись на палитре «слоновая кость с лёгким флёром утреннего тумана», как она сама её называла. Паркинсон заставила всех своих помощниц в течение трёх недель искать соответствие этой формулировке в реальной природе. Реальная природа в итоге сдалась и предоставила Пэнси то, что та хотела.

Над дорожкой парили волшебные фонарики — десятки, может быть, сотни маленьких хрустальных сфер, в каждой из которых горел крошечный огонёк живого света. Они медленно покачивались в воздухе, создавая иллюзию, будто гости идут под звёздным небом, опустившимся на землю специально ради них. К беседке у озера вели парящие свечи, ровные, белые, не оплавляющиеся, и каждая из них была закреплена в воздухе ровно на одной и той же высоте, что Гермиона про себя оценила как отдельный подвиг бытовой магии.

Сама беседка была украшена так, что от неё захватывало дыхание: белый шёлк, переплетённый с живым плющом, гирлянды из мелких белых цветов, а сверху лёгкий магический полог, который создавал эффект перламутрового свечения над головами молодожёнов. По периметру стояли высокие хрустальные вазы с белоснежными лилиями. 

Вокруг царила удивительная атмосфера: несмотря на середину сентября, над всей территорией поместья был наложен мощный чарующий купол. Он удерживал внутри тепло июльского вечера, позволяя гостям наслаждаться мягким воздухом, покуда за границами уютного пространства уже начинала гулять холодная осенняя прохлада.

Гостей было около трёхсот. Весь свет магической Британии — министр Кингсли Бруствер с супругой, главы департаментов, послы из Франции, Италии и Болгарии, директор Хогвартса Минерва МакГонагалл в торжественной тёмно-зелёной мантии, владельцы Гринготтса, представители всех уважаемых чистокровных родов, которые ещё не перессорились друг с другом после войны, и довольно много тех, кто перессорился, но временно об этом забыл ради свадьбы. У ограды парка, за специальной магической линией, толпились репортёры — Пророк, Ведьмополитен, Магический вестник, французский Le Sorcier, болгарский Вихър и ещё с десяток изданий, о которых мало кто знал в Британии. Колдофотографы вспыхивали камерами без перерыва. Пэнси накануне пригрозила любому, кто посмеет нарушить периметр, личным возмездием в виде проклятия неснимаемых прыщей, и репортёры, зная Пэнси Паркинсон, держались на положенной дистанции.