Гермиона зажмурилась, ее плечи мелко дрожали, и она почувствовала, как у неё внутри окончательно прорывается плотина, которую она так старательно держала уже какое-то время.

— Я люблю тебя, Драко.

Слова вырвались сами. Они просто сорвались с её губ, потому что больше держать их внутри было невозможно.

Драко замер.

Серые глаза медленно поднялись на её лицо. В них было полное, абсолютное непонимание, будто она только что произнесла фразу на языке, которого он никогда в жизни не слышал.

— Что? — тихо переспросил он.

— Я тебя люблю, — повторила Гермиона сквозь слёзы. — Я тебя люблю, Драко.

— Гер…Гермиона…

— Подожди. Подожди, пожалуйста, дай мне сказать. — Она быстро заговорила, почти затараторила, сбиваясь и размазывая слёзы по щекам тыльной стороной ладони. — Я осознала это не сейчас, Драко. Это не какая-то сиюминутная эмоция. Я не знаю точно, когда это случилось, но я живу с этим чувством уже некоторое время. 

Она судорожно вздохнула, с отчаянием заглядывая в его поражённые глаза. 

— И я… я так хотела сказать тебе об этом как-то по-особенному. Я ждала подходящего момента, потому что ты заслуживал именно его — самого идеального признания. Ты так невыносимо красиво открыл мне сердце тогда, в Сорренто, и я хотела подготовить нечто не менее прекрасное. Хотела создать для нас воспоминание, которое ты пронес бы через всю жизнь, понимаешь? Но я… я просто не сдержалась.

Её голос дрогнул, и она виновато всхлипнула, пытаясь отвести взгляд, но не находя на это сил.

— Мерлин, прости меня. Прости, что не сдержалась. Я не планировала вываливать это на тебя здесь, в пропахшей ингредиентами лаборатории, взахлеб рыдая и размазывая тушь. Я знаю, что сейчас выгляжу совершенно нелепо, и звучу, наверное, так же. 

— Гермиона…

— Подожди, дай мне закончить, пожалуйста, — Гермиона сделала неровный, судорожный вдох.

— Знаешь, это звучит как какая-то злая ирония. Я, Гермиона Грейнджер… Я выступала перед полным составом Визенгамота так, что в зале стояла мертвая тишина. Я каждый вечер вот уже три года вещаю на всю магическую Британию, жонглируя словами так, как мне вздумается, раскладывая по полочкам чужие судьбы. Вся моя жизнь, вся моя карьера построены на умении говорить. Но сейчас… сейчас я смотрю на тебя  и я просто не могу найти ни одного жалкого слова, чтобы описать масштаб того, что я к тебе чувствую… И всё же я попытаюсь. 

Она смахнула слёзы и потянулась к его рукам, но Драко, заметив её движение, на полпути перехватил её ладони своими, крепко и бережно сжимая их в своих.

— Я никогда в своей жизни не думала, что вообще способна на такие эмоции. Что во мне есть столько глубины и столько отчаянной нежности. И уж тем более я не могла представить, что кто-то… что ты сможешь так красиво, так сокрушительно любить меня. Ты принял меня всю, без остатка. С моей невыносимой жаждой контроля, с моими страхами, с моими комплексами и этой дурацкой привычкой вечно быть правой. Я всю свою сознательную жизнь была «умницей Грейнджер», «золотой девочкой», «героиней войны», я не знала, как быть просто женщиной рядом с мужчиной, я не умела этого. А с тобой я — это я. Я не играю, я не стараюсь, я не доказываю. Я просто есть, и этого тебе достаточно. Ты понимаешь, что это значит для меня?
Драко смотрел на неё. Он не произносил ни слова, только держал её за руки, так крепко, как будто боялся, что она исчезнет.
— Я никогда не думала, — продолжала Гермиона, и слёзы катились у неё по щекам уже потоком, — что кто-то будет относиться ко мне так бережно,  так внимательно, так… так заботливо. Иногда мне кажется, что ты понимаешь меня лучше, чем я сама. Ко мне никогда и никогда так не относился.

Драко моргнул и Гермиона увидела, как у него по щеке скатилась одна-единственная слеза. Он даже не попытался её скрыть. Он, кажется, сам не заметил.

— Я чувствую себя, — Гермиона уже почти не контролировала свой голос, — самой счастливой женщиной на всём белом свете. И это не преувеличение. Каждое утро, когда я просыпаюсь и вижу тебя рядом или знаю, что увижу через пару часов, у меня внутри что-то такое… такое тёплое, что я даже не знаю, как это назвать.