До сих пор — Вендел и Моника Уилкинс. До сих пор не знали, что у них есть дочь.

Гермиона ездила к ним раз в год, на  их совместный день рождения, который, по совпадению, был у обоих в апреле. Снимала комнату в соседнем отеле, гуляла  по их улице. Однажды она даже зашла в их стоматологическую клинику под предлогом проверить зуб. Её мать улыбнулась ей вежливо, профессионально, ласково, как любому незнакомому пациенту. В тот раз она плакала всю обратную дорогу до Лондона.

— Откуда… — её голос сорвался. — Ты видел те статьи в газетах?

Драко вздохнул, снова запустив руку  в волосы.

— Да, после войны об этом писали. И хоть я находился на тот момент в США, мне присылали британскую прессу, потому что я хотел быть в курсе всего, что происходит в Англии и, конечно, чтобы читать о тебе. — Он помолчал. — Я помню ту небольшую статью в Пророке, буквально полторы колонки о том, что героиня войны Гермиона Грейнджер обратилась в Мунго с просьбой восстановить память её родителям, и что это оказалось невозможным. Дальше шла длинная цитата какого-то целителя о том, что чары были наложены «с выдающимся мастерством» и поэтому не поддаются никакому магическому воздействию стандартными методами.

Гермиона тихо вздохнула. У неё уже стояли слёзы в горле, но она ещё держалась.

— И что было потом? — прошептала она.

— Я тогда подумал, — Драко смотрел в пол, — какая чудовищная несправедливость. Я подумал — эта  девочка столько сделала для того, чтобы волшебная Британия жила под мирным небом: она пожертвовала своим детством и семьей, а когда сама оказалась в беде — никто не смог ей помочь. — Он наконец поднял глаза. — Я был так чертовски зол, я не знал, куда себя деть. Я хотел помочь, но не знал, как. Я много размышлял о чарах памяти и, поскольку я сам всегда тяготел к зельеварению, я подумал: что, если обратить твое заклятие способно не контрзаклятие, а зелье? Я обратился к своему профессору по зельеварению в Ильверморни, и мистер Андер рассказал мне, что история знает мастеров, пытавшихся создать подобный состав, но никому из них не удалось довести дело до конца. В тот момент я решил, что должен изучить всё до мельчайших деталей. И, возможно — только возможно, — собрав воедино эти крупицы знаний, я сумею найти решение сам.

— Как долго ты работаешь над этим? — выдохнула Гермиона.

— Около трёх лет.  

Она моргнула. Слёзы наконец сорвались — она их не пыталась удержать.

— Драко…

— Гермиона, милая, — Он наконец оторвался от стола, подошёл к ней, опустился на одно колено, не торжественно, а просто так, чтобы быть с ней лицом к лицу. — Я знаю, что ты прошла через множество отказов, но я не мог сдаться вместе с тобой. И пойми меня правильно, это не было предлогом сблизиться с тобой или попыткой привлечь твой внимание. Мерлин свидетель, я планировал завершить зелье, передать его в надежные руки и позволить опытному целителю помочь тебе, сам при этом оставаясь в тени. Я хотел лишь одного — чтобы твоя семья снова стала частью твоей жизни.

Гермиона уже плакала. Тихо, безудержно, не вытирая слёз. Она смотрела на него сверху вниз: на эту светлую прядь, упавшую ему на лоб, на эти серые глаза, на эти руки, от которых до сих пор исходил слабый запах того, что он только что варил в котле,  и не могла произнести ни слова.

— Как видишь, зелье ещё не готово, — мягко продолжил Драко. — Если совсем честно — у меня впереди ещё минимум полгода работы. Может быть, год. Это очень тонкая магия, Гермиона. Там нельзя ошибиться ни в одном ингредиенте, одна неверная пропорция — и вместо мягкого восстановления мы получим либо ничего, либо, в худшем случае, повреждение того, что осталось. Поэтому я не торопился и не говорил тебе, даже когда мы сошлись. Я не хотел давать тебе надежду, которая может не оправдаться. Я думал — закончу, проверю, отдам тестировать целителям и, если получится — я всё тебе расскажу, и мы вернём память твоим родителям, а если нет, то ты никогда об этом не узнаешь. — Он чуть подался вперед, приближаясь к её лицу, и мягко стер слёзы с её щек, — Но ты сама меня спросила и я не смог тебе соврать.