— Драко. — Она снова подняла голову, не отрываясь рукой. — Не пытайся меня остановить. Просто наслаждайся.

Он уронил голову обратно на подушку и тихо рассмеялся — сдавленно, через стон. И больше не пытался её остановить.

Гермиона действовала медленно. Внимательно. Учась на ходу, по его реакциям — где он замирает, где у него дёргается рука в её волосах, где он издаёт тот самый низкий звук, от которого у неё внутри всё переворачивалось. Она экспериментировала: проводила языком по нижней стороне, сосала с лёгким вакуумом, иногда отстраняясь, чтобы подуть прохладным воздухом на влажную кожу, а потом снова обхватывала губами. Её свободная рука тем временем скользила по его бедру, поднимаясь выше, нежно поглаживая яички и усиливая каждое ощущение, заставляя его тело отзываться дрожью. Она никогда раньше не получала от этого такого удовольствия. Ни разу. Возможно, потому, что никто и никогда не смотрел на неё так, как это делал Драко — приподнявшись на локтях, с растрёпанными волосами, с расширенными зрачками, — с таким выражением на лице, будто она прямо сейчас творила какое-то невозможное, ни с чем не сравнимое чудо.

— Гермиона, — выдохнул он через какое-то время, и голос у него сорвался, — я близко. Я очень близко.

Вероятно, он думал, что Гермиона отстранится, но она просто усилила ласки. Ускорилась. Почувствовала, как его пальцы судорожно сжались в её волосах, и через секунду Драко сорвался — низко, глухо застонав её имя и, кажется, потерял способность связно думать минут на пять.

Когда он наконец смог снова открыть глаза, Гермиона уже лежала рядом с ним — щекой на его плече, с очень довольной кошачьей улыбкой на лице.

— Невероятная ведьма, — слабо произнёс он и, повернув голову, поцеловал её в висок. — Это было лучшее утро в моей жизни. Я … у меня нет слов.

— У Малфоя нет слов? Запишем эту дату.

— Не будь такой язвой. — Он мягко притянул её к себе, и их губы встретились в долгом, тягучем поцелуе.

Она думала, что на этом всё закончится. Она ошибалась.

Через минуту Драко аккуратно отстранился, посмотрел на неё с тем самым выражением — серым, тёмным, очень знакомым, — и тихо произнёс:

— Иди сюда.

— Я и так здесь.

— Нет. Выше.

Она моргнула.

— Что?

— Сядь мне на лицо, Гермиона.

Её щёки мгновенно вспыхнули. Она открыла рот. Закрыла. Открыла снова.

— Драко, я не… это…

— Гермиона. — Он мягко, но твёрдо потянул её за бедро. — Ты только что разбудила меня самым невероятным способом. Позволь мне отблагодарить. Иди сюда. Пожалуйста.

Её лицо горело так, что, кажется, можно было поджарить яичницу. Но что-то в его голосе — мягкое, настойчивое, голодное — не оставило ей шанса отказаться. Она медленно перебралась через него — неловко, чувствуя себя совершенно нелепо, — и в какой-то момент Драко просто крепко взял её за бёдра и устроил ровно там, где хотел.

— Драко, — пискнула она, — я не уверена, что это…

— Доверься мне, любовь моя.

Сначала он действовал нежно, почти дразняще: его горячий язык скользнул по её складкам, медленно проводя по всей длине, от входа вверх, к чувствительному клитору, где он задержался, кружа вокруг него лёгкими, точными движениями. Гермиона вздрогнула, её тело отреагировало мгновенно, и она почувствовала, как волны удовольствия прокатываются по ней. Чередуя ласки, он то лизал широко, плоско прижимаясь языком, покрывая всю область теплом и влагой, то сосредотачивался на клиторе, посасывая его мягко, с лёгким вакуумом, который заставлял её бедра дрожать в его хватке. Иногда он проникал языком глубже, имитируя толчки, исследуя её внутри, и от этого у неё перехватывало дыхание. Его руки крепко держали её бёдра, не давая отстраниться, направляя её движения, чтобы она могла двигаться в такт, усиливая контакт.

Гермиона почти сразу перестала возражать. Перестала думать. Перестала вообще функционировать как разумное существо. То, что он делал своим языком, было неприлично. То, как он держал её бёдра — твёрдо, властно, не позволяя отстраняться, — было ещё неприличнее.