— Лаура? — голос Гермионы дрогнул от с трудом сдерживаемого гнева, — Вы еще здесь? Не слушайте его, это… это чудовищное обобщение! Не все мужчины такие, у всех разный темп, разная степень осторожности…

— Да, Лаура, продолжайте верить в «осторожность», — вкрадчиво перебил Драко, и его бархатистый голос впился в эфир, как лезвие, — И тогда через следующие пять лет вы проснетесь и обнаружите, что всё еще пьете чай с Оливером, пока он воодушевленно рассказывает вам о своей новой девушке. О той, с которой он не захотел «дружить», а захотел всего и сразу.

— Замолчи, Малфой! — Гермиона резко ударила ладонью по столу, забыв о профессионализме, — Ты разрушаешь жизнь человеку ради красного словца!

— Я даю ей шанс спасти остатки молодости, Грейнджер, — он лениво посмотрел на свои безупречно подпиленные ногти, — Лаура, скажите честно. Когда он уходит от вас вечером, поцеловав в щеку, вы чувствуете себя окрылённой или вам хочется разбить этот чертов чайный сервиз об стену от бессилия?

— Я… — в трубке послышался тихий всхлип, — Иногда я плачу, когда он уходит. Но я думала, это потому, что я просто… очень его люблю.

— Нет, — Драко медленно обвел пальцем ободок своего стакана, не сводя глаз с пульта, где мигал сигнал звонка, — Вы плачете от бессилия, Лаура. Потому что подсознательно понимаете: вы тратите лучшие годы на человека, который видит в вас кого угодно, только не женщину. Если Вы хотите быть счастливой — выходите из эфира, идите к нему и… нет, не признавайтесь в любви. Просто попытайтесь его поцеловать. По-настоящему.

— Малфой, что ты несешь?! — возмущённо воскликнула Гермиона, заправив выбившуюся прядь волос за ухо.

— И когда он отстранится с испуганным видом, — безжалостно продолжал Драко, — вы наконец-то поймете, что я был прав. И начнете жить.

Послышался очередной жалобный всхлип девушки, её тихое бормотание «Спасибо, Мистер Малфой…», и связь оборвалась. В наушниках зазвучали короткие гудки, которые в тишине студии казались ударами метронома. Гермиона медленно повернула голову к Драко. Ее щеки пылали, а в глазах стояли слезы ярости. За стеклом Кафф, кажется, перестал дышать — рейтинг шоу в эту секунду, вероятно, пробил потолок.

— Ты… — выдохнула Гермиона. — Ты просто мерзавец. Ты уничтожил ее единственную опору.

— Я выбил костыли у калеки, Грейнджер, — Драко спокойно взял стакан с кофе и сделал глоток, глядя ей прямо в глаза, — Теперь ей придется либо упасть, либо научиться ходить. Это и есть «Голая правда».

— Ты… — выдохнула Гермиона, и её голос дрогнул от негодования, — Ты просто мерзавец, Малфой. Ты только что на глазах у всей страны лишил человека последней надежды. Растоптал чужую веру в искренность просто потому, что тебе скучно в этом кресле!

Драко спокойно перевёл взгляд с неё на стену позади, не выражая ни капли раскаяния. Он медленно поставил пустой стакан на стол.

— Я сделал ей одолжение, Грейнджер. Надежда — это самый медленный яд из всех существующих. Ты предлагаешь ей и дальше глотать его по капле, дожидаясь, пока этот Оливер пришлёт ей приглашение на свою свадьбу с другой? Это, по-твоему, гуманность?

— Это немыслимо! — Гермиона подалась к микрофону, стараясь говорить четко, хотя внутри всё дрожало, она схватилась за край стола, чтобы почувствовать хоть какую-то опору, — Не всё в этом мире измеряется инстинктами и вспышками страсти. Есть вещи глубже. Есть преданность, которая стоит десяти твоих «электрических разрядов».

— Преданность без желания — это ерунда, а не любовь, — Драко едва заметно усмехнулся, глядя ей прямо в глаза, — Ты можешь сколько угодно защищать свои идеалы, но ты сама видела реакцию Лауры. Она плачет не от моих слов, а от того, что они — правда. И ты злишься на меня по той же самой причине.

Гермиона замерла. Она хотела ответить, хотела бросить ему в лицо сотню аргументов, но красная лампа «ON AIR» начала мигать, сигнализируя о скором окончании эфира. Этот спор нужно было сворачивать немедленно, иначе еще минута — и она окончательно потеряет контроль над ситуацией и над собой.