Я понимаю, что ты, возможно, хочешь домой, в свою постель, в свой мир, где всё привычное и понятное. Я аппарирую тебя куда угодно, если ты скажешь. Но… останься. Пожалуйста. Хотя бы до утра. Я хочу проснуться и увидеть, что ты здесь.

Она посмотрела на него — на его взъерошенные волосы, на его, полные надежды, серые глаза.
И тепло улыбнулась.

— Драко, — тихо произнесла она. — Конечно, я останусь. 

Что-то в его лице расслабилось — на одно крошечное, едва уловимое мгновение. Будто он только что выдохнул после очень долгой задержки дыхания. Он наклонился и поцеловал её — медленно, нежно, в губы, потом в лоб, потом в макушку.

— Спасибо, — прошептал он ей в волосы.

— За что?

— За всё.

Гермиона тихо рассмеялась и снова прижалась щекой к его груди. Его рука легла ей на спину — широкая, тёплая, надёжная. Он притянул её ближе. Поцеловал в макушку ещё раз. И ещё раз — будто не мог остановиться.

Она продолжала рисовать на его груди невидимые узоры. Спираль. Восьмёрку. Маленькое сердце — которое, заметив, тут же стёрла ладонью, надеясь, что он не почувствовал. Он, конечно, почувствовал. Она поняла это по тому, как уголок его губ дёрнулся в едва заметной улыбке. Но он ничего не сказал. Просто притянул её ещё ближе.

За окном тихо шумело море. Лёгкий бриз шевелил тонкие занавески. Где-то в доме напротив погасло последнее окно. 

Вся её прежняя жизнь, привычный хмурый Лондон, эфиры,  дурацкие газеты — всё это как будто осталось в каком-то совершенно другом мире, в котором Гермиона Грейнджер прожила много лет, не подозревая, что параллельно существует вот этот — с лимонными деревьями за окном, с морским бризом, с тёплой грудью под её щекой и с медленным, ровным сердцебиением мужчины, который, оказывается, любил её с тринадцати лет.

Она закрыла глаза.

— Драко, — тихо прошептала она.

— М?

— Я очень рада, что ты меня сюда привёл.

Он ничего не ответил. Только притянул её ещё крепче и ещё раз поцеловал в макушку.

Гермиона уснула первой — сама не заметив, как. Драко не спал ещё долго. Лежал, смотрел в темноту, слушал её ровное дыхание у себя на груди, осторожно, чтобы не разбудить, перебирал прядь её волос между пальцами — и впервые за этот день осознал, что это не сон. Что она действительно здесь. Что он действительно сказал ей всё. Что она действительно осталась.

Под утро, когда он наконец провалился в сон, на его губах застыла мягкая улыбка. Впервые за долгие годы он уснул без тяжести в душе, обретя покой, в котором так нуждался.