Это был взгляд человека, которому впервые в жизни показали что-то, во что он не имеет права верить.

— Гермиона, — тихо произнёс он, — я хочу убедиться ещё раз. Ты уверена?
— Уверена.

— Если в любой момент ты захочешь остановиться…

— Драко. — Она провела ладонью по его щеке. — Я не остановлюсь. И тебе не позволю.

Он коротко улыбнулся ей в ладонь. Поцеловал её запястье. Потом ладонь. Потом каждый палец по очереди — медленно, по-настоящему, и Гермиона почувствовала, как её сердце забилось в два раза быстрее.

Он целовал её повсюду, не оставляя без внимания ни сантиметра её кожи. Пройдясь губами вдоль изящной линии шеи, он двигался медленно и вдумчиво, словно изучая каждый её изгиб. Переместившись к ключицам, он одаривал каждую из них поцелуем, будто расставлял невидимые отметины. Затем, осторожно стянув тонкие бретельки её белья, он спустился к плечам, задерживаясь губами там, где кожа была особенно чувствительной.

Как только его пальцы расправились с застежкой на её спине и кружево беззвучно соскользнуло вниз, Гермиона инстинктивно вскинула руку — не для того, чтобы укрыться или спрятаться, а просто от нахлынувшего смятения. Он тут же перехватил её запястье на полпути и, мягко, но настойчиво прижав ладонь к подушке, не позволил ей отстраниться.

— Не прячься от меня, — прошептал он. — Пожалуйста. Только не от меня.
И опустил голову к её груди.

То, что он делал дальше, было невыносимо. Не быстро, не резко — медленно, мучительно медленно, будто у него впереди была вечность. Его ладони, его губы, его язык — он ласкал её так, что Гермиона выгибалась навстречу его рукам, тихо, почти беззвучно всхлипывала и не узнавала собственного тела. Никто никогда не делал с ней такого. Никто. Ни один мужчина в её жизни не смотрел на неё так, будто она — храм. Ни один не прикасался к ней так, будто каждый сантиметр её кожи стоил отдельной молитвы. Она лежала под этим невозможным человеком, который десять лет любил её молча, и впервые в жизни понимала, что значит, когда тебя боготворят.

— Драко, — выдохнула она, и голос сорвался, — пожалуйста.

— Что, любовь моя? — он поднял голову.

— Поторопись. Я не могу так… я горю.

Он коротко улыбнулся — тепло, нежно и почти виновато.

— Прости меня, Гермиона. Я не могу торопиться. Не сегодня. — Он провёл губами по её солнечному сплетению, опускаясь ниже. — Я так долго ждал этого. Если я наброшусь на тебя как животное, я никогда себе этого не прощу. Я хочу… я хочу смаковать каждый момент. Каждый твой вздох. Каждый стон. Я хочу запомнить тебя всю — на случай, если завтра окажется, что мне это всё приснилось.

Его губы спустились ниже — к её животу. К бёдрам. Юбка соскользнула где-то на середине пути, она даже не заметила, в какой именно момент. Когда его пальцы зацепились за тонкое кружево её трусиков и он, не отрывая от неё взгляда, медленно потянул их вниз, Гермиона вдруг поняла, что он собирается делать.

И замерла.

Она порывисто приподнялась на локтях.

— Драко, не надо…

— Шшш. — Он мягко, но твёрдо положил ладонь ей на бедро, удерживая. — Что не так, любовь моя?

— Я… — её щёки залило краской, и она была благодарна полумраку, — никто… никто никогда… со мной этого не делал. Это… не надо. Я не хочу, чтобы ты…

Он замер. Посмотрел на неё снизу вверх — долго, серьёзно, без тени иронии. И в его серых глазах вспыхнуло что-то — то ли изумление, то ли возмущение, то ли смесь того и другого.

— Гермиона. — Его голос был очень тихим. — Ты сейчас серьёзно?

— Я…

— Никто? Ни разу?

Она молча покачала головой, чувствуя, как горят щёки.

Драко медленно выдохнул. Опустил лоб на её бедро. На секунду Гермиона подумала, что он злится — но когда он снова поднял голову, в его глазах было совсем другое.

— Я не знаю, кем были эти мужчины, — произнёс он негромко, — но они все идиоты. Все до единого. Гермиона, ты не представляешь, сколько раз я мечтал об этом. Сколько ночей. Сколько лет. Я думал, что умру, так и не попробовав тебя. И сейчас, когда ты лежишь здесь, передо мной, и говоришь мне «не надо»… Гермиона, пожалуйста. Дай мне это сделать. Не для себя. Для тебя.