Когда Тьма засыпает
Наступил тот редкий час в квартире №50, когда даже тьма за окном казалась не враждебной, а мягкой, бархатной, как подкладка старого фрака.
В огромной, залитой лунным светом гостиной остался только кот Бегемот.
Он сидел на подоконнике, подобрав под себя заднюю лапу, и был похож в этот миг на обычного, пусть и невероятно упитанного, московского кота. Шалости в Варьете, философские диспуты с буфетчиком — всё это осталось там, в шумном дне.
Луч лунного света, бледный и холодный, падал прямо между его ушей. Бегемот медленно, с некоей церемониальной важностью, протянул пушистую лапу и попытался поймать световую пылинку, танцующую в луче.
— «Пусто...» — прошептал он, и голос его был лишён привычного поясничества. Он был тихим, чуть хриплым.
Кот смотрел на Москву.
С высоты пятого этажа город казался игрушечным, немым, усыпанным крошечными жёлтыми точками фонарей. Где-то там сейчас люди спали, любили, боялись, лгали, мечтали о будущем.
Мир человеческий, вечно суетной, вечно пахнущий то страхом, то надеждой. Он знал этот запах. Знаком был до оскомины.
«А ведь был другой свет», — мелькнула мысль, быстрая и острая. Не этот жёлтый электрический, и не этот холодный лунный. Тот был жарким. Он палил пустыни, отражался в доспехах крестоносцев, играл на золоте церковных куполов в далёких странах... Тот свет был полон криков, пыли, крови и веры — такой яркой, что от неё хотелось зажмуриться. В том свете у него была другая тень, другое имя...
Кот тяжело вздохнул. Что осталось в памяти о его прошлом? Любовь к театру, умение ввернуть цитату из Гёте?
Призрачное чувство лёгкости.
Когда не надо было таскать эту пушистую, тяжелую шкуру. Когда тень была острой и длинной, а не бесформенным пятном на паркете...
Снизу донёсся шум трамвая. Звук, привычный как скрип пера в канцелярии, ворвался в тишину. Уши Бегемота вздрогнули, но тело не двинулось с места.
Усталость.
Не физическая — таковой для него не существовало. А та, что накапливается веками, как пыль на книгах.
Усталость от одной и той же пьесы, где люди вечно играют самих себя, а он — роль шута в свите вечного режиссёра.
В его жёлтых глазах мелькнула навязчивая мысль: «А что, если бы сейчас?... Нет, штатное расписание. Сюжет не терпит повторений. Да и антракт ещё не кончился». Он лишь флегматично пошевелил усами, следя, как далёкие огоньки вагонов неспешно растворяются в темноте.
Он опустил голову на лапы. Лунный луч теперь гладил его по спине, окрашивая черную шерсть в серебро.
«Завтра, — подумал он, уже почти растворяясь в намёке на сон, в котором, возможно, снова будут восторженные крики и ослепляющее солнце.— Завтра я непременно устрою грандиознейший скандал. Напущу туману в какую-нибудь важную контору. Или спою. Да, обязательно спою…»
И тогда, в последний момент перед тем, как сознание уплыло, он тихо вздохнул.
А за окном Москва спала, и луна плыла дальше, равнодушная к демонам, котам и маленьким, великим трагедиям, что творятся на подоконниках под её холодным светом.
#МиМ #Бегемот #writing
