Несколько дней назад я помогал девушке в варшавском аэропорту найти багаж. Впрочем, это громко сказано; все пассажиры с нашей рейса – кроме нас и еще двух человек – забрали свои чемоданы, лента остановилась, а мы дружно потянулись к окошку Lost & Found.

Мне терять было особо нечего, а по этой девушке было видно, что она волнуется. Я подсказал ей и остальным пассажирам с нашего рейса, что заявление о потере багажа можно заполнить онлайн, вот кваркод. Мы стояли рядом, уткнувшись в телефоны, потом обменялись несколькими фразами: она о чем-то спросила, я что-то ответил. Когда наши заявления были уже почти готовы, лента внезапно ожила – и триумфально выплюнула четверку еще так недавно потерянных чемоданов.

Весело болтая и пересчитывая карманную мелочь, хлопая друг друга по плечу и насвистывая дурацкие песенки, мы отправились на тысяченогую улицу, чтобы чудесным образом превратиться в прохожих, но девушка разрушила эту идиллию последней строчки «Школы для дураков» и сказала: «Не знаю, что бы я делала, если бы багаж не приехал – у меня через несколько часов поезд в Киев».
– Ах вот оно что! – говорю. – Да, это, конечно, другое дело. А я домой вернулся как раз, так что не очень переживал – ну потеряли, привезут потом по адресу. А если тебе уезжать, то очень неприятно терять багаж.
– А вы откуда? – спрашивает она.
– Говорю же (делаю вид, что не понимаю её вопроса) – я в Варшаве живу, домой прилетел, мне вон даже стюардесса водочки принести предлагала.
– Это я поняла, – говорит она, – а сюда откуда приехали?

Нет, я, конечно, мог бы сказать, что сюда я переехал из Сербии, а туда из Черногории – и дойти в своем рассказе хоть до Королевства сербов, хорватов и словенцев. Но я не стал.

– Не знаю даже, как вам сказать, – говорю. – Я из Москвы. – И, тяжело вздохнув, добавляю, – простите.
– Ладно вам, – говорит, – вы давно уехали?
– Да, – говорю. – В 2014.
– А почему можно спросить?

Тут у меня натурально промелькнул перед глазами пятиминутный ответ на этот вопрос, который я давал то ли Юрию, то ли в интервью DW, но я видел, что мы уже прошли зеленый коридор – и у нас останется на разговор секунд 10, поэтому максимально все скомкал до слишком общей фразы:
– Потому что еще в 2014 году нетрудно было понять, к чему всё идет.

Мы вышли на улицу и на прощание она сказала: «Знаете, я вами очень горжусь». С чем развернулась и ушла ловить такси, не позволив мне даже сказать ей о том, как дороги для меня эти слова – и как я горжусь ей.

Её звали Олеся (я так запомнил, надеюсь, что правильно – видел её имя мельком на квитке, который она мне протянула, спрашивая, где тут номер багажа, когда мы заполняли форму). Несколько дней назад она уехала в Киев.

Сегодня в Киеве – на тысяча шестьсот что за кромешный ад день войны – от ракетных обстрелов вооруженной слабости Российской Федерации погибло 12 человек. Потом уточнили: 13. Снова уточнили: 15. И продолжают уточнять уже пятый год. И каждое такое уточнение – может быть Олеся. Может быть каждый из десятков знакомых и дорогих людей. Каждый из миллионов незнакомых живых людей.

У этой истории, к сожалению, не будет никакого жизнеутверждающего финала. Я просто весь день сегодня вспоминаю Олесю и жалею, что не успел сказать ей, как сильно я ей горжусь.