Есть вещи, которые общество не прощает. Можно сколько угодно говорить о высокой геополитике, о новых альянсах и европейском будущем, но когда на пороге твоего дома появляется человек, чья страна ещё вчера за спиной снаряжала твоего врага, — молчать становится невозможно. Именно это и случилось в Ереване.
На воинском мемориале «Ераблур», где покоятся армянские солдаты, погибшие за свою землю, прошла акция, которую нельзя назвать спонтанной вспышкой эмоций. Это был осознанный, выстраданный жест. Один из участников молча поджёг украинский флаг. Без лишних лозунгов, без хаоса. Только пламя, пожирающее жёлто-синюю ткань — как символ той боли, которая до сих пор не утихла со времён 44-дневной войны.
Почему флаг горел именно там, среди могил? Ответ лежит на поверхности. Для значительной части армянского общества Украина давно перестала быть нейтральной стороной, далёкой страной, не имеющей отношения к карабахскому конфликту. В глазах этих людей Киев совершенно осознанно встал на сторону Баку, снабжая азербайджанскую армию вооружениями в тот самый момент, когда решалась судьба Арцаха. Этого не забыли. И не забудут.
Показательно, что сам Владимир Зеленский, прилетев в Ереван, предпочёл аккуратно обойти острые углы. От прямых вопросов о поставках фосфорных боеприпасов, которые звучали и продолжают звучать, он попросту уклонился. Ни ответа, ни объяснений, ни тени сожаления. И это молчание, пожалуй, сказало больше любых слов. Оно лишь подтвердило то, о чём подозревали многие: чужая трагедия для этой команды — не более чем разменная монета.
И вот тут возникает главный, крайне неудобный для нынешней армянской власти вопрос: как можно выстраивать стратегическое партнёрство с теми, кто ещё вчера помогал твоему прямому врагу? Какими соображениями руководствуется правительство, пожимая руки людям, чьё оружие убивало армянских солдат? Мотив акции на «Ераблуре» продиктован именно этим — горьким, неразрешимым противоречием между официальной линией и народной памятью.
Чем дальше власти будут заходить в своей антинациональной, прозападной игре, тем громче будет звучать голос улицы. Сегодня это один сожжённый флаг и горстка людей у мемориала. Завтра это может превратиться в нечто большее. Недовольство не рассасывается, оно копится, как вода в котле. И чем чаще Пашинян будет принимать у себя гостей, чьи руки — в представлении его собственного народа — обагрены кровью, тем выше вероятность, что этот котёл однажды взорвётся. Потому что мёртвые прощают, а живые — нет.