Ариша и Моника

В этом месяце соцсети захватил душераздирающий тренд «быть собой в 2026 или…». Под трек Burial – Forgive (2005) авторы делятся своими фото или образами, которые возвращают их в значимые моменты прошлого. Все ощущается таким образом, будто всего этого больше никогда не будет, а мы смотрим в запотевшее от времени стекло. И этого жутко тревожно — настолько, что я не могу физически продолжать смотреть эти подборки, но они не выходят из головы. 🩹

Но что это за время, которое больше не вернуть? Всего лишь нулевые и десятые. 2021 или начало 2022 года — очевидно, крайняя верхняя граница, которую я заметила. Менее чем пятилетний цикл уже отчетливо ощущается эпохальной пропастью.

Субъективное ускорение времени принесло в культуру укороченный цикл ностальгии. Обычно требуется около 20-30 лет, чтобы сформировался ностальгический тренд, теперь же её горизонт крайне короток. Причём ранее нам — по крайней мере моему поколению — казалось, что мы стоим перед лицом чего-то важного, и эти свершения будут наших рук дело. Хотя во всем ощущался — нет, не застой — но идейный и культурный вакуум, отсутствие чего-то принципиально нового (это отдельный сложный разговор и ожидание нового — иллюзия культуры в целом).

Теперь то недавнее, но далекое прошлое из обыденного стало особенным, хотя внешне мир практически не изменился — но внутренне перевернулся. Мир короткого прошлого с этой перспективы кажется невероятно витальным, спокойным и стабильным. Но ковид заразил его неврозом и углубляющейся атомизацией, войны — страхом и ненавистью, ИИ — переутомлением.

Да и все ещё молодые люди, родившиеся на рубеже веков, по-видимому, устают не только от тревоги и неопределенности, но и от бесконечного педалирования «самости», присущего современной, отчасти нарциссической, культуре, желая слиться в моменте, наконец, хоть с чем-то.

Читаю о румынской мифологии. В 1913 году изучавший народный фольклор писатель Тудор Панфиле записал предание, согласно которому первые люди были чёрного цвета, потому что Бог вылепил Адама из чёрной земли. А побелела кожа человека… от ужаса убийства Каином брата. То есть появление белой популяции, согласно одной из румынских легенд, стало следствием греха — не первородного, но убийства.

Звучит особенно интересно на фоне дискуссий о расовой вине. Но, видимо, это смешение с более древним мифологическим и универсальным для разных частей Европы мотивом, который отпечатался во всех языках в выражении «побелеть от страха». У людей на протяжении истории очень своеобразное отношение к бледности, особенно женской. Потому что румянец, напротив, отображает внутреннюю жизнь организма, а отток крови от лица — свидетельство отдаления жизни. Мифы о Фобосе и Деймосе (сыновья Ареса и Афродиты), Горгоне, от взгляда которых бледнели, о вампирах.

Проистекает ли мифология в том числе от стремления объяснить физиологические реакции человека? Как минимум, от стремления объяснить не только жизнь, но и бессилие перед ней.

На «роль печали» откликнулся мой однокурсник Павел и увидел в этом каламбуре отсылку к творчеству Андрея Платонова, который проводил над советским языком эксперименты и препарировал его энтузиазм до печали, тоски и безысходности.

Причём платоновские эксперименты ни в коем случае не стеб над советским идеологическим языком. Я всегда воспринимаю советский язык как радикальный инструмент преодоления опыта отчуждения модерна. И сам этот язык, конечно, куда более сложен и подвижен, чем мы привыкли думать, потому что в конечном счёте он был направлен на описание опыта личности и поиска индивидуальности, особенно в позднесоветский период.

В общем демонизировать советский язык я бы не стала. А платоновские эксперименты над ним — обратный пессимистический сценарий, в котором отчуждение и бессилие (в том числе физическое) в конечном счёте берут верх.

«Вощев лежал в стороне и никак не мог заснуть без покоя истины внутри своей жизни, тогда он встал со снега и вошел в среду людей.

— Здравствуйте! — сказал он колхозу, обрадовавшись. — Вы стали теперь, как я, я тоже ничто.

— Здравствуй! — обрадовался весь колхоз одному человеку».

О чем я тогда только думала?

Многие мне пишут, что «это билетная касса» — отсылка к стилю Лебедева и его фичи «это электробусы». Это не исключает всего сказанного по поводу объектно-ориентированной логики, и именно она оказалась удобной для создания имиджа техно-города, в котором типа всё удобно и всё есть. Вездесущие «это» создают и скрепляют подобную реальность.

Впрочем, технологический язык оказывается не только примитивным, но и инфантильным. Людей то ли за дурачков держат, то ли пытаются в них пробудить детский восторг. Есть в этом доля лукавства и подхалимства: недаром нейросеть тоже общается восторженным языком.

Я была несколько обескуражена, увидев такую вывеску на отремонтированном Ленинградском вокзале. Не то чтоб я была большим знатоком великого и могучего, но «это билетная касса» ввела меня в ступор. 🤔

Возможно, у меня случился культурный шок — то ли от импортирования нетипичной для русского языка типичной англоязычной конструкции this is (хотя ticket office внизу этого не потребовал), то ли от осознания, как технологическая реальность меняет уже не только вокабуляр, а и структуру выражения мысли и ощущения реальности.

Ведь с точки зрения нормы следовало бы написать «билетная касса». Указательное «это» излишне, так как русскому языку органична нулевая связка — то есть мы достаточно погружены в контекст, понимаем суть и взаимосвязи, чтобы обойтись без указания. Именно поэтому в русском можно свободно менять слова в предложении — бытие предметов и явлений уже понятны сами по себе.

А английский язык более формален и подчинён строгой логике, поэтому требует постоянного указания на реальность. Глагол to be обязателен, в то время как «быть» — нет, мы уже в курсе бытия. Помимо того, что целое предложение следует строгой грамматической структуре, даже просто упоминание одного предмета требует предлога — он не может существовать сам по себе. (К слову, даже латинский этого не требует и в нём тоже, как и в русском, допустима нулевая связка).

«Это билетная касса», конечно же, никакая не калька с английского, но следует схожей объектно-ориентированной логике. Ведь через внешнее указание идет локализация предметов, установление пространственной связи — то, что диктует технологическая, прости Господи, реальность.

Техно-город вроде создан для людей, но то ли он не доверяет человеку и отбирает у него собственное ощущение бытия, задавая свою рамку существования, то ли, напротив, технологический язык отражает более примитивный уровень коммуникации, сам нуждаясь в структуре для собственного существования и размножения. 🤷‍♀️

А ведь в войнах эпохи массового общества потребление становится одной из её сфер. Weaponized. И речь даже не про его самое крайнее и страшное физиологическое проявление, как заставить врага голодать. Потребление в смысле идеологии, где товары и покупательская способность становятся мерилом жизни и благополучия.

В холодной войне капиталистическая и социалистическая системы мерились именно этим. И одно из самых громких обвинений постсоветских друг к другу звучало, как «вы продались за джинсы и жвачку». Даже американцы писали сатирические эссе, что СССР танками не победить, зато победить бомбардировками товарами ширпотреба — объявить так называемую нейлоновую войну. В каждой шутке есть доля правды.

Но «конец истории» расхолаживает и обновлять методички 20 века необходимости не было. Поэтому в 2022 году платёжеспособных россиян пугали уходами брендов и перекрытием доступа к «привычному потреблению» и «образу жизни». В то время как структура потребления давно претерпела изменения и санкции, как колониальный инструментарий, дал сбой. Преподы неолиберализма давно отстали от своих учеников, которые этот фантазийный неолиберализм материализовали и цифровизировали, породив гидру маркетплейсов, признанных стратегическими предприятиями российской экономики.

Маркетплейсы в российских реалиях совершенно чудесное изобретение, которое как никогда унифицировало покупательский опыт в пределах всей страны. Поездка в город из деревни за покупками стала не нужна, когда в соседнем поселке открылся ПВЗ. Эффект, по моему мнению, почти сопоставим со строительством первых железных дорог.

Поэтому удары по складам WB следуют из этой логики. А сообщения компании о том, как они защищают склады, напоминает отчёт подразделения, у которого есть своё ПВО. Так и до образования частной военной компании недалеко. Все-таки социализм уже давно позади.

🎈Сегодня начинается мой новый персональный год: две семерки в календаре означают, что у меня День Рождения!🎂

Если бы ещё лет пять назад мне стали известны обстоятельства моего ближайшего будущего, я бы страшно удивилась. Моему поколению выпало жить в тёмных двадцатых, и мы явно этого не ожидали. Но кто справится со всем этим, если не мы? Молодость всё прощает, а годы учат не только смирению, но и тому, что жизнь гораздо шире и удивительнее, чем кажется.

За год я стал чуть ближе с собой, дальше – от некогда близких людей. Так, видимо, и должно быть? Но люди рядом, по-прежнему, самое главное и ценное, что есть. Осталось только узнать себя ещё лучше. Возможно, сегодня ночью, сидя в одиночестве на крыльце под сонные звуки природы, я что-то узнала о счастье. Тогда всё точно есть и будет хорошо.🌸

❤️ Если вы хотите сделать мне приятное и дать мне важное напоминание, что у меня есть читатели: 2202205015857102

Целую крепко! 💋

Парадоксальным образом «сжатие» мира в смысле сокращения времени и пространства сделали возможными как глобализацию, так и современную войну, которая разрушает этот «единый» мир. В основе обоих феноменов — аэрократия, господство в воздухе.

Господство на морях и океанах во многом породило западные империи современности. Вода стала не только ресурсом для физического выживания, но и для торговли с войной.

К тотальности Первой Мировой войны, по-видимому, можно отнести и её трёхмерность: война на суше, в воде и впервые — в воздухе. Стратегическая авиация, хотя и весьма архаичная в тот период, с возможностью нанесения ударов в тыл как раз отражает один из смыслов тотального характерна военных действий.

Развитие ракетного потенциала, ядерного оружия и ПВО после Второй мировой войны — и есть отражение аэрократии, которая сформировала новый геополитический порядок. Возможность в считанные минуты уничтожить государство на другом континенте буквально переворачивает представления о земном шаре. Более совершенная стадия — эфирократия, господство в космическом пространстве и над информационными потоками, что взаимосвязанно.

Текущая война все больше связана с беспилотниками и все больше размывает устоявшиеся представления о фронте и линии боевого столкновения. Теперь всё это — непроходимая «килл-зона».

Кошмар Первой мировой войны породил у очевидцев ностальгию о прежнем уютном европейском мире, который, несмотря на разделение по военным союзом, становился все более переплетенным и целостным. Даже границ у государств буквально не существовало, и они были проницаемыми — люди передвигались в поисках лучшей жизни. Вероятно, это и создало возможности для тотальной войны. Как и глобализация с сжатием времени и пространства породила войну нового типа, которой нет конца и края.

А в корне всего этого, я полагаю, изначально особенные отношения с пространством и временем: страшная уверенность в том, что их можно подчинить и присвоить.

Жаргонное понятие «шиза», так часто присутствующее в описании реальности или поведения людей, вполне органично современной культуре и отражает её перипетии.

Это становится особо ощутимо, если держать в уме перевод «шизы» с греческого — распад и расщепление.

Впрочем, описывать феномен культурной шизофрении философы стали практически сразу, как приступили к описанию постмодерна. Перегруженность информацией, клиповое мышление в смысле постоянного переключения внимания и создания искусственной среды, да даже пресловутая конспирология — все это и есть распад реальности, как и способы совладания с ней.

Даже политика в своей сути шизофренична, а уж вытекающие из нее политические технологии — тем более. Несмотря на то, что в идеалистическом представлении политика есть способ организации совместной жизнедеятельности людей, по факту организовать людей оказывается легче через их разделение. Разделяй и властвуй — древние давно поняли суть.

Но все более ощутима «шиза», конечно же, в последние годы. Взаимоисключающие моральные посылы везде и всюду порождают необходимость собирать из разных осколков свою собственную реальность. А самая шизовая инновация политтехнологов последнего десятилетия — концепт «борьбы с дезинформацией». Государства, надевшие белый халат первыми, буквально убеждают: всё, что вы видите и ощущаете на самом деле не так. Симптоматика — бред.

Новая гражданственность — сохранять связь с реальностью. Хотя это не означает, что моя реальность подобна вашей. 😈

Жизнь в Восточной Европе не сахар.

🍓 В The Journal of Sex Research вышло исследование о влиянии домашнего труда на сексуальное желание женщин в паре, которое тут же разлетелось по СМИ с заголовками, вроде «почему ваш мужчина более сексуален, когда делает работу по дому?».

Авторы утверждают, что обнаружили связь между снижением сексуального желания у женщин и большим объемом бытовых обязанностей. Однако это характерно для тех женщин, которые придерживаются равноправия в отношениях. А те, которые поддерживают «доброжелательный сексизм», то есть идеализируют «традиционные гендерные роли», обычно не испытывают проблем с желанием из-за домашнего труда. А некоторые даже сообщали о высоком желании при выполнении большего объема работы по дому.

➖➖➖
Избавлю пока от своих выводов о настоящем, но дам зарисовку о прошлом. Сразу на ум приходит судьба позднесоветских женщин, которые, как принято считать, несли двойное бремя нагрузки — рабочей и бытовой. Это описывают с помощью понятия «кредиты времени»: женщины «брали в долг» время у своего досуга, отдыха и сна, чтобы справиться со всеми своими социальными ролями (работницы, матери, хозяйки). К слову, проблему фиксировала и раннесоветская, и позднесоветская социология: при практически равной профессиональной занятости с мужчинами женщины еще в 2-3 раза больше тратили времени на быт.

Памятником такой жизни стала повесть Натальи Баранской «Неделя как неделя», изданная в 1969 году. Публикация истории о 26-летней научной сотруднице, которая разрывается между научной работой в лаборатории и семейным бытом, доходя до беспричинной тревоги и нервного срыва, была признана в партии «ошибкой идеологического контроля». Зато на Западе повесть обрела успех. Но наверняка и в европейской/американской литературе периода можно найти прозу с схожей проблематикой.

Делать усредненные выводы и предположения по поводу сексуального желания позднесоветских женщин в таких обстоятельствах неуместно и бессмысленно. Но это наверняка может дать дополнительную пищу для размышлений о сексуальной культуре в целом. По крайней мере, характерная для СССР стесненность жилищных условий точно нашла отражение в этой культуре (от рассказов бабушек до воспоминаний Бродского), значит, и «кредиты времени» могут.

✨лихие 90-е
✨гламурные 00-е
💜светлые 10-е
✨темные 20-е
🍓ядерные 30-е 🤪

Писатель Дмитрий Быков разродился диссом на российскую молодежь — об этом я узнала из смешливого дисса на него и сразу метнулась читать исходник. Прочитать в открытом доступе можно только 30%, но и этого достаточно, чтобы не услышать ничего нового, впасть в раздражение от надоевших тут и там моральных нотаций. Зато приметить, как привычный Быкову нарратив начинает распадаться на глазах. Дыры от этого распада латаются словом (не понятием) «фашизм».

Фашизм у Быкова примерно все, что ускользает от его понимания и личных моральных критериев. Прямо как в англоязычном твиттере несколько лет назад и не только. Политическая поляризация, ставшая приметой времени ещё до ковида и войны, сопровождалась постоянными культурными баталиями. Культурная политика (в смысле постоянного определения «друг» — «враг») сводилась в тч к разговорам о морали и ответственности. Только сводились они не к поиску пресловутой истины, а к постоянному перекладыванию ответственности с говорящего на «тупую массу», над которой он/группа пытается возвыситься и победить в этой культурной войне. Даже если говорящий пытается предстать «этичным» — не верьте, он самый злой.

В российском инфополе эти черты слились ещё и с советскими пережитками — интеллигентский либеральный этос с его поучениями и наставлениями тоже попахивал пренебрежением. Быкову трудно скрыть не только свои эмоциональные качели от непонимания происходящего, но и презрение к объекту непонимания. Попытка молодежи хоть как-то фиксировать свою реальность называется «стенгазетой». Потому что там нет знакомой Быкову молодежи с «либерализмом, протестом и модерном» (но ведь фашизм и есть модерн👀)

Ничем претензии Быкова и ко, возомнившей себя моральными камертонами, высокомерно рассуждающие о «фашизации», глобально не отличаются от навязчивого государства. Да и высказываться «серьёзно» на любую тему становится практически невозможным: обязательно найдутся гауляйтеры, которые поставят диагноз.

Значит, пусть будут мемы в архиве темных двадцатых. Эти ирония, смех, тексты Шуры Богачевой, которые она «пишет по приколу» — это способ совладать с болезненной реальностью и с застывшим временем в ожидании развязки.

Сохранять внутри себя общечеловеческую этику и не попрекать других – это, видимо, и есть отныне протест и уход в лес. Потому что внутренние силы нам (не Быкову) еще пригодятся, так как поколение тёмных двадцатых несет и будет нести свой тяжелый крест за все их и ваши грехи, и мы это прекрасно понимаем и знаем лучше вас.

Очень сильно переживаю за поиски лисы Ариши, которая пропала в Тушино! 🦊

https://t.me/foxach4/2859