В 1990 году в России было около 130 тысяч бурых медведей. Сейчас - 307,9 тысяч. Больше чем в два раза. Медведь не просто выжил в девяностые и нулевые - он размножился, отъелся и посмотрел на карту России с интересом.

Почему? Потому что охота на него превратилась в финансовое самоубийство..

Разрешение стоит в среднем 18 000 рублей. Выдаётся на 30 дней. Тридцать. Дней. Не на сезон, не на год - на месяц. За эти деньги и этот месяц вы должны:

- найти медведя (он, в отличие от вас, не знает о сроках)

- добыть его

- потратить ещё неизвестно сколько на снаряжение, дорогу, топливо, еду и ночёвки в тайге

- а потом - сюрприз - оплатить утилизацию туши за свой счёт, если ветеринары найдут трихинеллез. А они найдут. Потому что медведи им болеют часто.

Шкура? Лапы? Желчь? Раньше это был рынок. Скупщики ездили, цены были, промысел окупался. Сейчас этого рынка нет. Ни скупщиков, ни цен, ни смысла.

Итого: вы платите государству 18 тысяч за право потратить ещё сотню тысяч на то, чтобы получить тушу, которую нужно закопать за свой счёт. Это не охота. Это благотворительный взнос в фонд поддержки трихинеллёза.

Параллельно с этим Дума, разумеется, не сидела сложа руки. Она ужесточала. Штрафы за незаконную добычу - от 5 до 15 тысяч для граждан, до 50 тысяч для должностных лиц. Лишение права охоты - от года до трёх лет. Всё логично: нарушать стало дорого.

Вот только легальная охота стала дороже. А нелегальная - страшнее. А результат - ноль. Медведь не читает ни КоАП, ни федеральные законы. Медведь читает запахи. И запах свалки в 40 километрах от тайги читается лучше, чем любой закон.

..

Можно, конечно, продолжать закручивать гайки. Ещё штрафы, ещё запреты, ещё сроки. Можно рассказывать про "экологический баланс" и "гуманное регулирование". Только баланс уже перекошен, а регулирование происходит само собой - медведь регулирует. Он выходит к людям, и это его способ напомнить, что законы природы не проходят в трёх чтениях.