Толстый полярный лис

Ваше левое превосходительство, милый друг
Стен снесённых, работниц в брюках и покаяний,
Что отбросили липкий саван церковных скук
Ради блеска для глаз открывшихся достояний.
Между нами бетон позора из виз, семья
Со-партийцев-движенцев-ратников. Их иголки
Часто в тельце своём находишь, но с вами я…
Пока вы величаво ждёте свой час на полке
Меж посуды мытьём, дантистом, беседой с той,
Что сумела бежать - надеюсь, как вы, удачно.
Но касанье моё открывает верденский бой
И зевает израненной пастью весьма прозрачно.
Между мною и вами витает сходства парфюм -
Смрад сгоревшего вечера лижет тюремные письма,
И ни степень моя, ни ваш щёлок сиротских дум
Крепким ядом своим не отмоют жертв прогрессизма.
Я пыталась стирать - мылом опер, уходом в быт,
Слов учёных песком, что царапал мозги и руки,
Творчества плесневелой галетой, но был забыт
Детский дар чуять что-то помимо повинной скуки.
С детства нас паковали в эстетик лечебный корсет -
Так наверно, при злобной Цыси бинтовали ноги,
Чтоб заботами были ногти и суши-сет,
Чтоб не реяли флаги и не штурмовались остроги.
Мы росли из корсета, как непокорный бонсай,
Чтобы чистой воды испить и вдохнуть свободы.
Мы не ждали, что на свободе кричат «кусай»
Деревца и травинки практически той же породы.
«Вы должны отвечать, это взросло, - стелился шум -
Проявление ответственной взрослости есть покаяние».
Разнотравье долгов не вмещал деревянный ум,
Как не зрел хлорофилл диктатур эмоций сияние.
Возлагая обязанность чувствовать и блюсти
Самоуничижение эпохи Лойолы и Лютера,
Разнотравье забыло, что некуда нам идти,
Кроме гроба зарплат-ипотек, цианида лютого,
Снегопадом летящего над больной головой
Поколения, что, как Атлант, на себя взвалило
Небо, Землю, режим - но не «дом и очаг», ой-ой!
Удивительно, что же его наконец сломило?!
Репутация ваша, как спирт из аптеки, чиста,
Вы, как взрослый, ответственность взяли, чтоб встать на колени…
Правда, жаль, что моё перо и ваши уста
Теперь разные духи ведут - и причина не в лени.

⚔️ ПОЭТИЧЕСКИЙ ПОЕДИНОК ПЛАСТМАССОВОГО ВЕКА

Совместный проект
Гильдии Искусства
Поэтов Пластмассового Века

Строка против строки.
Образ против образа.
Точность слова — против громкости.

✈️ПРИЁМ ЗАЯВОК
До 31.08

Присылай своё стихотворение с хэштегом #конкурс+тгк боту – @poetry_collect_bot

Из всех заявок будут отобраны 30 поэтов.

⚔️ КАК ПРОЙДЁТ ПОЕДИНОК

🌊1-й тур

30 участников → 15 пар.

Каждой паре — своя тема: острая, спорная, требующая не лозунга, а поэтического высказывания.

🌊2-й тур

15 участников → 5 групп.

Каждое группе, состоящей из трех человек, будет направлена строфа, от которой нужно будет продолжить стихотворение.


🌊3-й тур.

5 участников.

Финал, борьба за 1,2,3 место.
Участникам будет направлено поэтическое задание (детали пока не раскрываем).


⚖️ КТО СУДИТ

Жюри поединка:

📎Владислав Семерникова
📎Евгений Севостьянов
📎Анастасия Сафина
📎Александр Афонин
📎Егор Стрыгин

🎁КАКОЙ ПРИЗ

📎1-е место
5 000 рублей.
Публикация в тгк П.П.В.
Публикация в тгк Гильдия искусства.
ТГ-премиум на 3 месяца.

📎2-е место
Публикация в тгк П.П.В.
Публикация в тгк Гильдия искусства.
ТГ-премиум на 1 месяц.

📎3-е место
Публикация в тгк П.П.В.
Публикация в тгк Гильдия искусства.

✨15.09.2026
АНОНС УЧАСТНИКОВ ПЕРВОГО ТУРА
Имена 30 участников и пар будут объявлены 15 сентября.

❓УСЛОВИЯ УЧАСТИЯ

📎Сделать репост этой записи к себе в тгк.

📎Быть подписанным на П.П.В.

📎Быть подписанным на Гильдия искусства.

📍Это поэтический срез эпохи пластика и смыслов.
Испытай свой голос. Вступай в поединок.

#ПоэтическийПоединок #ПластмассовыйВек #ГильдияИскусства #ППВ

ЛИМОННАЯ ДЕВОЧКА | Благотворительный поэтический вечер

Недавно умерла Алина, известная как «Лимонная девочка». Ей было всего 17 лет.

Она изучала философию, теологию и политологию, хорошо училась, мечтала поступить в университет, была сочувствующей партии «Другая Россия».

В подростковом возрасте Алина столкнулась с депрессией, а позже — с тяжёлой наркотической зависимостью. Она хотела лечиться, но не успела.

Алина умерла от передозировки.

Мы не можем вернуть её к жизни. Но можем попытаться помочь тем, кто сегодня оказался в похожей ситуации.

Поэтому мы с Иисусом Бездомным проводим благотворительный поэтический вечер, названный её именем — «Лимонная Девочка».

Все собранные средства будут направлены на помощь людям, столкнувшимся с наркотической зависимостью.

Приходите читать стихи, слушать других и поддерживать тех, кому ещё можно помочь.

Пусть имя «Лимонной девочки» останется не только памятью о человеке, которого мы потеряли, но и надеждой для тех, кого ещё можно спасти.

29 августа, 19:00
Лофт-пространство «Чертог»
Волковский проспект, 12 (Санкт-Петербург)
Вход — пожертвование на любую сумму

Поэты, желающие выступить на вечере, пишите:
@steppesteel
@Bomjara_truefanat_maksimesle

Больное вырожденцев еретичество
Средь Колизея скармливая львам,
Держите в голове с венцом, Величество:
Запомнит плебс и то, что вы - тиран.

Мандалай-на-Фонтанке под август, как дэв, красив
Даже в час, когда змей по веслу заползает к Ра.
Но с открытым окном спать мешает не мыслей курсив,
А за сердцем воронкой пылающая дыра.

Кали-Юга не кончилась, хоть и проложен путь
Был для Ситы из плена в изгнанье под ветви гнилые.
Может, Пандавы-братья, пусть и прикрыли грудь
Драупади, остались не лучше, чем остальные?

Загреми в влажном воздухе адском оружья звон,
Застучи пульс в висках, наступая рассудку на пятки,
Псы, песцы и лисицы войны ударяются в гон,
А со зверя — плевать, кем он был вчера — взятки гладки.

Удержать, не сглупить, научить плясать полосой,
Может, жаждала ты, как юный преподаватель.
Только кобра борьбы за царство была глухой,
Ну а ты пока слишком неопытный заклинатель.

Так и дремлешь без сна, обжигая глаза чернотой,
Что разверзнет воронку до вечновселенского круга.
Сколько вех осевых тебе маяться мукой той?
Вероятно, пока не закончится Кали-Юга.

Refugee Choir: Gegenkriegenflüchtlingen!
Refugee: Who’s tarred your hunger-ridden reputation?
Who’s got PhD in difamation?
Refugee Choir: Gegenkriegenflüchtlingen!
Refugee: Who’s locked up you with the monsters
Claiming you’ve made stupid choices?
Refugee Choir: Gegenkriegenflüchtlingen!
Refugee: Who’s pretended virtues matter
While ignoring flesh and matter?
Refugee Choir: Cuz now we have no cards to play,
No bills to pay, no land spots to stay.
We’ve lost all we had gave
And nightmares’s all we’ve got.
They’ve caught trumps and aces in the game,
We’ve lost last pants
And surrender to the blind spot.
We longed for love. We’ve got the talent to hate
Cause we still hear the venom
Of «Endure and wait! Wait!».
No one will forgive us
Cause those who accuse
Have any guilt proofs
And play in abuse!
How to get guilty for
This stupid and senseless war?
But, if you’re lucky to stand clear,
What’s your real fight for here?
Wanna this war
To be mea culpa!
To be mea culpa!
Wanna this world
To be mea culpa!
To be mea culpa!

The Global Corps officer:
We have to break down
All this vicious cycle!
All this vicious cycle!
I'm gonna break down
All this vicious cycle!
All this vicious cycle!
The Global Corps officer, Choir:
We're gonna try to break
All this vicious cycle!
All this vicious cycle!
We're gonna try to break
All this vicious cycle!
All this vicious cycle!

Kanzlerin:
Divide and empera —
And you'll be scripted to the opera!

Condotier and Landlord:
We've brought the hands
That'll make us free from the toil for our lands!

Kuno:

Politics is a cruel business —
Lord, may I sometimes deserve the forgiveness?
Even is that is not mea culpa,

All:

not mea culpa,
not mea culpa!

Потянуло меня пострадать ерундой по мотивам мюзикла Hamilton. Настрадала на переделку по одному из лоров:

Kuno: *Sehr geheerte Kanzlerin...*
Kanzlerin: Bill Kuno? Doch! How you're, die Junges, managing the Migrazion-shock?
Kuno: Oh...
Kanzlerin: You know of Eastern war?
Kuno: Yeah…
Kanzlerin (with pathos): We can’t keep all its victims in our garden: they render it insecure!
Kuno: Sure…
Kanzlerin (in a whisper): But this tribe have a chance to die — they’ll enjoy this joyful luck if we give it a try.
Kuno: But…
Bartu: Herr Kanzler, how’s your plan of reparations? Allies are eager to listen to your explanations.
Kuno: Really? (To himself, silently): Talk less. Smile more. Do whatever it takes if you're not going to get hung behind the wall.
Kuno (to Kanzler): But European capitals are merciless…
Kanzlerin: Have you defunded your police?
Kuno: How disgusting!
Bartu: We’re sorry to leave you in this despair but your mercy gives our Europe no tools to repair.
Kuno: Veterans, deserters, migrants're my juggle balls, my pauper compatriots're in pain!
Choir: Shame!
Kuno: And I can’t afford the compromise.
Bartu: if you just stumble, the aggression will rise!
Kanzlerin: The bitter plan emerges —
To let refugees leave and go where they want.
Kuno (fiercely): Down to the Thirty Year War, you mean?
Bartu: je vous prie, colleguae, don't be so mean!

Bartu, Kanzlerin, Choir: Walk in our shoes:
That's not mea culpa,
Not mea culpa,
Not mea culpa!
Voters crave for blood —
That’s not mea culpa,
Not mea culpa,
Not mea culpa!
Kanzlerin: No one matters you’ll be showered with blood…
Bartu: Or have feed yourself with your own gut.
Kanzlerin, Bartu, Choir: We’re in the same boat with corrupted masses
That flashes like a sulfur!
But remember — we are clear
Cause that’s not mea culpa!

Choir: Papers claim
Journalist: Disdain's the only just these plebes ever deserve,
Their only fate is to kneel and serve.
Choir: Papers claim
Journalist: They've always been the warmongers,
It’s mercy to turn them into maids and fishmongers.
Choir: Papers claim
Journalist: We can’t sympathise the whole world.
This workload will break our delicate chord.
Choir: Papers claim
Journalist: Well, we’ve crossed the border,
We hate-speeched, hushed up, and sprawned the disorder
But!
Journalist, Choir: Mark with scarlet red:
It’s not mea culpa,
Not mea culpa,
Not mea culpa!
No one disapproves
It’s not mea culpa,
It’s not mea culpa,
It’s not mea culpa!
Journalist: We’re the holy cows of the opposition!
We realize the right of the
requisition!
We create our evil tulpa
To make things differ —
That’s not mea culpa!

Condotier: Meanwhile
My army’s is growing like grass:
It's well-watered by the professional martyrs class!
Landlord: Meanwhile
Our land’s found new hands to cast brass, to dig potholes and to forge chariots — crass!
Choir: How can we be so ungrateful to reject the chance?
And what if the Sky’s given them to us in advance?
Condotier and Landlord (separately): We respond Fortuna with Weberian insight -
And maybe one day History'll get on only my right side!
Choir: Oh-ho!
A quid pro quo
We let them be alive —
They can plow, trade, wash, pray, fight and thrive!
Actually, it feeds
The idols of the war
But who really cares
If we need’em more?
Well, we’ll see how it goes
Let’s go
But!
Keep it in the head:
That is not mea culpa
It’s not mea culpa
It’s not mea culpa.
It’s the history’s
And not mea culpa
Not mea culpa
Not mea culpa!
My God!
In God we trust
And allow Him to choose who'll be ground to dust!
Drown the conscience in wine if your soul is a pulpa
But remember that it’s not mea culpa! Not mea culpa!

«Никогда», — предрекали у школьной доски.
«Никогда», — поколений печать жмёт виски.
«Никогда», — обещала покорная я:
Дорога зайцу травли любая семья.

В никогде я плясала на стёкол краях,
В никогде стёрла пальцы о кремнистый шлях,
В никогде кровью с пальцев кормила птенцов
В глупой вере взрастить из их стай удальцов.

Признавая ошибку присяжных суда,
Я вздохну: лучше б правдой стало их «никогда».

Общественная активность, к которой я стремлюсь/общественная активность, которая у меня получается

Июльская пыль колет нёбо и кожу шотландской девой.
Жир липким солёным селем стекает по лбу и рукам.
Хочется стать русалкой и плыть по волнам королевой.
Или хотя б пингвином, чтоб льнуть гладким телом к снегам.

Балка журчит искушением мутной глинистой грязи.
Бороться не видно смысла: солнце лишило зрения.
Мама кривится, советует уехать быстрей восвояси,
Забыв, что лишь тина с песком остались в чаше терпения.

Шаг в воду — как с тучки на тучку, ластится меж лопаток
Зайчик-волна — дрожью загнанная поверхность…

Хрясь!

Я хвастаюсь за ветку, за глину, за рвань, что была бейсболкой — ускользает из пальцев грязь.

Бац!

Бежит воздух из флейты горла нервно-алого — что растёрло его, как исчёрканный ручкой абзац.

Блым!

Я хватаюсь за папу, подругу, мозг не чувствует в тине руку и фантом-судорог сутолоку — кто вернётся на сушу живым?

Скользь!

Запах пиворыбносолёный и тепло чужеродно-родное ведьму-балку прожгли насквозь.

…Доверять без разбору отвыкла — тот миг далеко был не краток.
Но волне, как поверженному врагу,
сохранила верность.

Конкурс «Мой водоём»

Тема: Мой водоём.
Ваш личный опыт у воды — реки, озера, моря. Без штампов и романтизации. Честно.

Условия:
— членство в Гильдии искусства (ТГК и чат)
— 1 стихотворение до 32 строк
— репост этой записи
— подписка на Лаконичная поэма
— прислать во вкладку «Конкурсы» чата Гильдии

Приз:
Публикация в сборнике стихов + бумажная версия. Или 750 ₽, если не откликнется ни один стих.

Приём: до 1 августа.
Итоги: 3 августа.


Владислав Семерников
Лаконичная поэма
Гильдия искусства
Чат Гильдии искусства


Подробные условия в следующем посте

Пока здесь стихи, но я хочу напомнить (прежде всего себе), что пишу и прозу, черновики которой пока выглядят так

Старый отец генерал кладёт на подушку больную ногу.
Сонливость меж глаз колотится — скрипят мысли, как ветхая клеть.
Хочется быть милосердным, скулит просьбу наружу подмога
Вынужденным выбирать — героизм, забвение, смерть?

Жанна пошла к венцу, оставила в прошлом девство,
Вместо меча — челнок для шпалеры в мотив Писания.
Вальтер забыл войну, запер дверь в берлинское детство:
Он пишет про Маркса, спорит с деканом и ждёт нормального расписания.
Брат Джордано из Нолы огня боится не больше
Долга в любимой таверне или бестолкового ученика.
В землях сарматов с венедами и в ясновельможной Польше
Не славят Небо за то, что февраль не пришёл пока.
Щёлкает мышкой Борис, ворошит его кудри Диана,
За ужином слова об атомах, не о народном враге,
Солнце Чёрного Сада впитала Галины
шляпа-панама,
В кармане — блокнот, чернила от свежей докторской — на руке.

Старый отец генерал потирает уставшей от лет ладонью
Кожу колена, гоняя на дёснах приторную тошноту.
Может быть, впрямь мудрее стал всяк, кто столкнулся с хтонью,
Только вот риск велик препарировать душу не ту
Или отрезать путь в райский сад, что был так возможен,
Ну а потом искать оправдания в первородном и прочем грехе.
Может кто-то сказать, что Эдем не всем и положен.
Правда, как будешь ты виться, проколот, на чужом языке?

Сквозь искры закрытых глаз под мочкой скользит Te Deum,
Приторность загорчила. А как же напрасный труд?
Лоб холодит раструб вопроса, как парабеллум —
Как же тогда усилию дать справедливый суд?

Шпалера почти истлела, опустились в морщинах руки,
Силлогизмы исчезли из памяти от торговли спесью вразнос,
На волнах угнездились школьники, калеча промпты со скуки,
Под песни на двух языках грызёт кости блохастый пёс.

Можно ли всё учесть, чтоб спасти от тиши забвения
То, во что ежедневно вплеталась сердца и крови нить?

Старый отец генерал морщит ослабшего зрения
Взгляд. Недоучкой из старой Дании
Он не станет. Он будет быть.

Перед мартовскими идами

Круглощёкая девушка родом из города на холме
Закрывает оленьи глаза. Кошмары, кружащие рядом, вовне,
Ускользают, хромая, назад,
На ласковый климатом, но жёсткий характером юг,
Где оставлены гаммы и полька, и сказки Вазир-мухтара,
И медаль из латуни, и преданный сердцем друг.

За спиной — двадцать пять, что для канцлера Густава — половина,
Но для беженца Хайни — даже не жалкая треть.
Что боялась она не успеть — не успела уже,
Не поможет ни плакать, ни вскидывать руки в молитве, ни даже петь.
Да и где снова голос найти, коль он срезан серпом и с жестокостью загнан в клеть
Рукоятью не молотка, но державного скипетра,
Что осыпан, как ёлка Штальбаумов, рубиновой кровью драже?

За три года не стать ей ни Брандтом, ни даже овечкой Эттли,
Ни вельможною Симолинь, ни Анютой из Авонлеи,
Ни гордячкою Скарлетт, ни язвою Бекки Шарп —
Ни единым из тех, родила что другая душа.

За пять траурных лет, что всем были отведены
Злобной дерзостью всадников — Смерти, Чумы, Войны,
Предстоит ей пройти не единый серьёзный урок,
Почти каждый из них — за ускоренный сердцем срок.

Как мирить две страны и души, и лелеять стих,
Когда лёгкие полны криком, прощать своих,
Если бабочку растоптали просоленным каблуком,
И сшивать, и срывать, и самой выбирать, по ком
Будут каждую ночь затевать злые мары вой,
Ждать в засаде, точить ножи и срываться в бой.

Её ждут голубое небо, и искры звёзд
На струящихся тканях, и чёрный бродяга-дрозд,
Интервью с Аджемоглу, колени в весенней пыли,
И слова на бумаге, что кумиры ещё не нашли.

Пустозерский протокол

Мальчишки играют в дворовые игры
В экстазе дикующих зимних песцов.
Облекшись в дырявые латы и шкуры
Истлевших под мёрзлой землёй удальцов
Они забывают: вокруг — Пустозерск,
Когда-то великий, сегодня убогий,
Не нужный ни злату, ни стали, ни Богу,
Ни мёртвой амперно-разумной грозе.

Девчонки — их сёстры — не могут забыть.
И в шорах из снега, и в платьях служанок,
И в жёстких корсетах натруженных мамок
Они носят мысль, что их должно убить,
Но только условие — прежде покрыть
Под брызжущий смех в опиоидных залах,
Которым как будто пожарища мало
И нужно из лона пять литров испить.

Удел матерей — вязнуть в муторных паззлах,
В хлевах, чёрных избах, веригах погрязнув,
В лучинной ночи букву А на груди
Из жил и волос вышивать, чтоб нести
Тяжёлый как воздух, груз вечной вины —
И необъяснимой, и неискупимой,
И в срубовом зареве неопалимой,
Почётного знака провальной страны.