Митрополит Амвросий

Иисус Христос на вопрос законника о наибольшей заповеди в законе отвечает: «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем и всей душой твоей, всем разумением твоим. Возлюби ближнего твоего, как себя самого».

В этом ответе Господь дословно цитирует слова Бога из ветхозаветных книг Второзаконие и Левит (см.: Втор. 6:5; Лев. 19:18). Эти заповеди уже были даны человечеству за сотни лет до пришествия в мир Мессии. И Господь не говорит в них ничего нового, да и не стал бы делать этого в ответ на вопрос законника, который, как отмечает евангелист, «искушал» Христа, то есть проверял Его знания. С точки зрения законника, Господь Иисус Христос, Который не учился нигде закону специально, не мог знать правильного ответа на этот вопрос.

Да, действительно, Господь приходит не для того, чтобы нарушить закон, но для того, чтобы его исполнить. Он говорит во многом о том же, о чем вещали пророки, святые и толкователи древности народу избранному. Но почему Его слова звучат как совершенно иные и становятся глотком свежего воздуха как для Его современников, так и до сего дня — для всех нас, живущих спустя две тысячи лет?

Ответ на этот вопрос также есть в Евангелии. Никогда человек не говорил так, как Этот Человек (Ин. 7:46) — так свидетельствовали о Нем люди. И люди, окружавшие Его во время проповеди, и многие поколения после, и мы с вами, и те, кто придут после, — чувствовали и чувствуют, что Он не просто толкователь писаний и знаток буквы закона. Он не философ, основавший новую школу. Он не просто богослов, который толкует по доверенности от Бога. Он Тот, Кто является источником Закона. Он — непостижимый и запредельный Бог. Тот Самый, Который говорил в пламени куста и во мраке на горе. Тот, на Чье Лицо человеку невозможно даже поднять взор. Все эти слова уже говорились и до Него. Но разница в том, что теперь их говорит Он Сам.

Тот Бог, Который, став человеком, всецело и до конца разделив нашу повседневность, неустроенность, быт и бытие, дойдя до смерти, явил Свою Любовь. И именно эту Свою Любовь, доказанную самым решительным образом, Он дал нам как новую заповедь. И, нужно признать, эта заповедь очень трудна. Ведь любить — это не просто испытывать чувства или воздыхать. Не просто хорошо ко всем относиться и пытаться не реагировать раздражением на чужую нетактичность и неуместность. По-доброму относиться к другим, не ругаться в ответ на раздражение — это только хорошее воспитание, но не любовь. Хотя и хорошее воспитание — уже много, и его нам часто не достает.

Любить ближнего — значит в каждом встречном пытаться увидеть не просто человека, а великого человека. Значит и в себе, и в каждом видеть задаток божественного достоинства, которое необходимо взращивать до богоподобия. Любить ближнего — значит быть способным служить ему. Любому ближнему, не взирая ни на ветхость одежд, ни на положение в обществе, ни на порой раздражающие черты характера. Потому что служа человеку — мы служим Богу. Учась любить другого — учимся любить бесконечно Другого, Творца мира. Видя в других людях образ Божественного Отца — мы узнаём Бога.

И чем больше узнаём Его, тем более становимся способными Его любить так, как Он нас.

Водружение КУПОЛА И КРЕСТА на колокольню собора:

Великое событие для Твери!
Сегодня творится история 🙌🏻

Царь устроил брачный пир для сына и позвал званых. Дальше Евангелие перечисляет ответы, и они поразительно спокойны: «они, пренебрегши то, пошли, кто на поле своё, а кто на торговлю свою» (Мф 22:5). Никто не сказал «не хочу». Никто не восстал против царя. У всех просто нашлись дела поважнее.

Вот что самое узнаваемое в этой притче, от Бога нас чаще всего отделяет не бунт, не неверие даже, а какая-то постоянная занятость. Богоборцев среди нас мало, но заняты почти все. Мы не отвергаем Бога, мы переносим Его на потом, как переносят необязательную встречу в календаре. После отчёта, после ремонта, после того как дети подрастут, после выхода на пенсию.

Работа и домашние хлопоты сами по себе хороши и прекрасны, в них нет греха. Грех в том, что они заняли место, на которое звал Царь.

А теперь давайте посмотрим, куда звали этих людей. Не на отработку, не на собрание, не на разбор долгов. На свадьбу звал Царь. На радость, на пир, где для нас всё готово. Христос сравнивает Царство с самым весёлым, что знали Его слушатели, с брачным пиром. Мы вежливо отказываемся не от повинности. Мы отказываемся от счастья, потому что нам некогда.

Царь из притчи в конце наполнил пир другими. Зов Божий не отменяется, он переходит к тем, кто откликнется. Дай нам Бог не услышать однажды, что пир прошёл без нас.

Хорошего воскресенья!

Будем помнить, что двери Пира ещё не затворены.

Манифест теоэстетики

Друзья, я написал манифест (или теофест, теофестация — богопразднование, так сказать) и посылаю его в жизнь, словно Ной, как белого голубя мира и надежды.

Он получился достаточно объемным, примерно как манифест Маркса. Но если последний был весьма критичным, то манифест теоэстетики отличает страсть к созиданию.

Самые серьезные проблемы, которые стоят перед нами сегодня, можно решить с его помощью! Мы нашли путь! Мы обрели голос! Друзья, от вас зависит, будет ли он услышан! Давайте вместе изменим мир к лучшему!

Очень прошу помочь с распространением!

Давайте раскрутим этот пафосный, в самом подлинном смысле этого слова, текст! Я искренне верю, что он может принести много добра.

Сегодня не просто начало учебного года. Давайте сделаем этот день началом новой эпохи!

Поплыли вместе!

В сегодняшней притче поражает щедрость, с которой начинается трагедия.

Хозяин «насадил виноградник, обнёс его оградою, выкопал в нём точило, построил башню» (Мф 21:33). Всё сделал сам, вырастил, защитил, оборудовал, предусмотрел. Виноградарям осталось принять готовое хозяйство и приносить плоды. Он доверил им дело и уехал, не поставив надсмотрщика. Удивительное доверие, ничем ещё не заслуженное.

Каждый, кто получал в наследство ухоженный дом или сад, может знать это чувство, когда всё устроено до тебя и не тобой, а тебе остаётся жить и беречь созданное прежде.

Но дальше в виноградарях совершается подмена, из которой вырастает всё остальное. Порученное они начали считать своим, как бы присвоили себе созданное не ими, отданное им лишь в управление. Слуг хозяина, приходивших за плодами, били и убивали, а при виде сына хозяина довели эту подмену до логичного конца, «это наследник; пойдём, убьём его и завладеем наследством его» (Мф 21:38). Не мы в его винограднике, а он в нашем. Вот куда приходят люди, начавшие присваивать чужое.

Господь рассказывал притчу о судьбе избранного народа, но Евангелие тем и живо, что читается лично. Виноградник — всё, что нам доверено и чего мы не создавали. Сама жизнь. Тело и способности. Любимые люди, дети. Дело, которое нам поручено. Земля, на которой живём. Страна. Церковь, в которую мы собраны. Ограда, точило и башня достались нам готовыми, мы тоже пришли на устроенное.

Вопрос притчи простой и очень трезвящий, вопрос в том, помню ли я, Чьё это? Пока помню, я работник, и труд мой радостен, потому что за ним стоит доверие. Как только забываю, начинается захват, присвоение, узурпация. А захваченное надо охранять, и жизнь превращается в оборону.

Плод же, которого ждёт Хозяин, не оброк и не отчётность. Это благодарность, честный труд и готовность отдавать дальше. Виноград ведь выращивают не для того, чтобы он висел и портился.

Сегодня спросим себя о своём винограднике, что мне доверено и какой плод я приношу?

Хозяин, заметим, всё ещё ждёт плода и доброго труда. Он куда терпеливее нас.

Первая икона в истории не была написана человеком.

Древнее предание рассказывает: эдесский царь Авгарь, тяжело больной, послал ко Христу художника с письмом, прося прийти и исцелить его. Художник пытался написать лик Господа и не смог. Лицо, в котором сияла божественная слава, кисти не давалось. Тогда Христос умылся, приложил к лицу убрус, полотенце, и на ткани отпечатался Его лик. Этот образ, Нерукотворный Спас, стал первой иконой.

Мне в этом предании дорога мысль о том, что подлинный образ не нарисован, а дарован. Художник трудился и не смог, а Христос просто приложил ткань к лицу. То, что от Бога, не выдумывается, а просто происходит.

Теперь давайте посмотрим на нас. Мы живём в эпоху, когда каждый немного художник собственного образа, мы выбираем удачные фотографии, слова, ракурсы, строим то, что теперь называют личным брендом. Труд этот утомителен, потому что нарисованный образ надо всё время подрисовывать, он осыпается от первой же неудачи.

А между тем в каждом из нас уже есть образ, не нами созданный. Мы сотворены по образу Божию, и этот образ нерукотворен, его не надо ни рисовать, ни поддерживать, ни защищать. Его можно только замазать суетой, грехом, чужими красками. Поэтому духовная жизнь, в сущности, не рисование лучшей версии себя, а расчистка. Так реставратор работает над потемневшей иконой, он не пишет поверх, а тонкой кистью, слой за слоем, снимает копоть, пока из-под неё не проступит то, что было там всегда.

Пост, молитва, исповедь, прощение, всякое доброе дело это движения той самой кисти. Медленные, бережные, зато настоящие. Они не создают образ. Они его освобождают.

С праздником Нерукотворного Спаса! В храмах сегодня освящают орехи и хлеб нового урожая. Пусть с нового хлеба и в нас проступит подлинный лик, тот, который приложил к нам Сам Бог.

С праздником Успения Пресвятой Богородицы, дорогие!

По преданию Церкви, к одру Божией Матери апостолы были чудесно собраны от концов земли, где каждый из них проповедовал. Она уснула тихо, как засыпает человек, прощённый и всех простивший. А через три дня опоздавший Фома попросил открыть гроб, чтобы проститься, и гроб оказался пуст. Сын взял Мать к Себе с душой и телом, и первой из людей Она прошла тем путём, который открыл Он.

Сам язык праздника многое объясняет. Церковь не говорит «смерть Богородицы». Она говорит «успение», сон. И это не украшающее слово, а точное, ведь рядом со Христом смерть перестала быть стеной и стала дверью, за которой не тьма, а Отчий дом. Оттого этот августовский день, по сути говорящий о кончине, весь пронизан светом, и его издавна называют Богородичной Пасхой.

Строку праздничного тропаря я очень люблю: «во успении мира не оставила еси». Уйдя, Она не ушла. Всякий, кто хоть раз в жизни от сердца молился Божией Матери, знает, что это не поэзия, а опыт, что Она слышит быстрее, чем мы договариваем. Здесь и ответ на вопрос, который мы носим в себе после каждой утраты. Любовь не заканчивается со смертью, потому что у Бога все живы, и наши ушедшие ближе к нам в молитве, чем в любой памяти.

Для нашей земли праздник этот родной. Успенские монастыри Старицы и Желтикова, Успенский собор Отроча монастыря. Старая Тверь любила этот праздник особенно.

Пресвятая Богородице, во успении мира не оставившая, не оставь и нас. Тех, кто молится. Тех, кто скорбит. И тех, кто ещё только ищет дорогу к Твоему Сыну.

У святителя Тихона есть особое право говорить с уставшими людьми, он сам был из них.

Святитель Тихон Задонский для нашей земли не чужой. В Твери он был архимандритом сначала Желтикова, затем Отроча монастыря, ректором Тверской духовной семинарии, отсюда был призван к епископству. А в сорок с небольшим лет, по болезни, оставил кафедру и поселился на покое в Задонском монастыре. По меркам мира это выглядело как конец, блестящий путь оборвался, силы подорваны, впереди тихое доживание.

Но именно в Задонске началось главное в его жизни и духовной работе. Там были написаны книги, которые читают до сих пор, и среди них одна с удивительным названием: «Сокровище духовное, от мира собираемое». Святитель умел из любой встреченной вещи извлечь урок для души. Всё становилось у него поводом вспомнить о Боге. Он ходил в простой одежде, своими руками помогал крестьянам, раздавал всё, что имел, и к нему в затвор шли за утешением сотни людей.

При этом жития честно сохранили то, что обычно ретушируют. Святитель по временам тяжко страдал от уныния и тоски, знал приступы хандры, боролся со своей природной вспыльчивостью. Рассказывают, как один вольнодумный помещик в жарком споре ударил его по щеке. Святитель Тихон поклонился обидчику в ноги и попросил прощения за то, что ввёл его в раздражение. Помещик после этого переменил всю свою жизнь.

Показательно и важно, что Церковь прославила такого святого, не бесстрастного исполина, а человека, которому бывало темно и который в этой темноте не переставал собирать сокровище. Его жизнь отвечает всем, кто сегодня измотан и считает себя негодным для духовной жизни. «Сила Моя совершается в немощи» (2 Кор 12:9). Усталость не отлучает от Бога.

Тридцать пять лет назад, в 1991 году, мощи святителя были вновь обретены Церковью. Святителю отче Тихоне, помолись о всех уставших. Пусть и их немощь станет местом Божией силы.

Шесть лет назад, в этот день, решением Священного Синода я был назначен на Тверскую кафедру.

Помню, что чувство тогда было сложное. Последний год перед назначением в Тверь был для меня очень сложным, неприятным во многих смыслах. Позади оставались духовные академии, студенты, привычное дело жизни, а впереди ждала земля, которую я знал больше по учебникам церковной истории. Тверь, Кашин, Торжок, Осташков, Селигер. Сегодня мне трудно вспоминать это без улыбки, потому что за шесть лет эта земля стала моим настоящим домом.

Не хочу подводить итогов. Годовщина назначения это не юбилей заслуг, а скорее день сыновней благодарности. Просто скажу, за что благодарен.

За дом Святого Спаса, Спасо-Преображенский кафедральный собор Твери, который мы вместе увидели освящённым. Этого дня Тверь ждала почти девяносто лет. За обители, в которые возвращается жизнь. За сельские храмы, где на Литургию иногда собирается пять человек, но какие это пять человек! За тех, кто приходит на курсы основ христианства «Дверь в Церковь», людей, крещённых давным-давно и решившихся наконец войти внутрь церковной жизни. За дальние приходы, за такие места, где священники десятилетиями делают никем не замечаемую работу и остаются светлыми людьми. И больше всего за самих тверичей. За ваши письма, вопросы, несогласия, молитвы. За то, что не даёте архиерею превратить служение в должность и помогаете мне оставаться человеком с открытым сердцем.

Об ошибках своих за эти годы я тоже знаю, и о несделанном помню, наверное, лучше, чем о сделанном. Земля эта дала Церкви столько святых, что мерка здесь высока, и до неё я, конечно, не дотягиваю.

Поэтому прошу об одном, о чём просил и шесть лет назад, молитесь обо мне. Архиерей без молитвы своей паствы как дерево без корней. А с нею он может гораздо больше, чем сам умеет.

Слава Богу за эти шесть лет. И за все тверские дороги, которые ещё впереди.